Анна Болейн

Умный сайт - Анна Болейн
Анна Болейн

     Из всех жен английского короля Генриха VIII Анна Болейн пользуется наибольшей известностью. Она заворожила короля более 500 лет назад, но до сих пор личность ее подвергается различным характеристикам и кривотолкам. Ее называли шлюхой и разрушительницей семейного очага, бездушной интриганкой и мужичкой, которая все использовала для собственного продвижения, не имея при этом никаких собственных убеждений.

Красавицей Анну Болейн называли редко, но даже самые заклятые недруги признавали ее чаровницей. Король был побежден одним ее взглядом, одной только улыбкой. Прелестное личико, живой ум, скромный, но веселый взгляд, смуглость и черные волосы — все придавало ей «экзотический» вид в том окружении, которое привыкло видеть красоту в молочной бледности. Особенно поражали глаза Анны Болейн — «черные и прекрасные», как у газели. Король влюбился так быстро и так пылко, что окружавшие приписали его любовь действию волшебных чар.

Годами защищалась Анна Болейн от настойчивых домогательств Генриха VIII, отказываясь стать его любовницей, и сумела превратить его вожделение в орудие собственной власти. Сначала Анна флиртовала с королем, думая, что подобный флирт для нее безопасен. Ей совсем не хотелось вступать в близкие отношения, но Генриху VIII, конечно же, хотелось большего. Анна упрямилась, так как ей хотелось брака, к которому ее всегда готовили — респектабельного, добропорядочного брака с достойным дворянином Она удалилась от двора и не хотела туда возвращаться даже в сопровождении матери, но и Генрих VIII не ослаблял напора. Анна могла бы сослаться на свое желание сохранить честь и целомудрие, но король не чтил эти добродетели. Она надеялась, что он рано или поздно переключится на другую фрейлину, но и этого не произошло. Ей не оставалось ни малейшей возможности удачно выйти замуж, так как любой потенциальный избранник знал об отношении к ней короля.

В начале мая 1527 года в Англию приехали французские послы для переговоров по поводу замужества подрастающей принцессы Марии, и Генрих VIII решил устроить праздник в честь гостей. После неизменного в таких случаях турнира и следовавшего за ним маскарада король, к несказанному изумлению послов, вышел на пир не со своей законной супругой, а с молодой черноглазой женщиной. Он и раньше танцевал с нею на различных праздниках, но в этот раз впервые появился официально, а через две недели предпринял первые, еще тайные, шаги для достижения своей цели — добиваться законного брака с Анной Болейн. Генрих VIII думал, что убедить римского папу в необходимости своего нового брака будет легко, и потому не особенно волновался по этому поводу. Анна же беспокоилась гораздо больше, ведь не все подданные и даже придворные могли полностью поддержать своего короля. Предполагалось, что как глава государства король неукоснительно соблюдает правила поведения и руководствуется моральными принципами, что бы в действительности ни творилось за закрытыми дверями королевских покоев. Но как только будет известно о браке, поднимется такое общественное волнение, которое трудно будет унять, к тому же осложнится и международная ситуация.

Генрих VIII поговаривал о разводе: королю нужен был сын, и единственный путь к этому лежал через развод с королевой Екатериной Арагонской. Если бы королева согласилась уйти в монастырь, то супруги могли бы вполне официально развестись, и тогда Генрих VIII мог бы взять себе новую супругу на законном основании. Для Екатерины Арагонской этот шаг не был жертвой, так как в те времена существовали монастыри, в которых люди благородного происхождения вели уединенную жизнь, отдыхая от светской суеты и не особо обременяя себя соблюдением устава монастырской жизни. Им даже позволяли окружать себя роскошью, недоступной для рядовых монахов, и пользоваться почти полной свободой. Такое решение могло бы устроить всех, и король даже решил дать бывшей жене ценную награду и оставить за ее дочерью право наследовать трон, если у новой королевы не будет сыновей.

В народе к Анне Болейн относились настороженно, а то и откровенно враждебно. Неужели их король и в самом деле собирается оставить свою законную жену ради нее? Ведь известно, что она долгое время жила во Франции — этой порочной и враждебной Англии стране, и потому не заслуживает иного названия, кроме как «французская шлюха». Ситуация для Анны складывалась хуже некуда: подданные ненавидели ее еще до того, как она стала их королевой. Король мог бы жениться на Анне Болейн, если бы папа Климент VII счел его брак с Екатериной Арагонской незаконным. Но верховный понтифик при решении этого вопроса явно тянул время, а Генрих сгорал от нетерпения.

Брак между Генрихом VIII и Екатериной Арагонской должен был кто-то официальным образом расторгнуть. Это было сделано по решению церковного суда, который заседал в монастыре города Данстебл. А 28 мая 1527 года Анна Болейн официально стала английской королевой. Генрих VIII приложил все усилия, чтобы коронация Анны стала праздничным событием, но рождение принцессы Елизаветы явилось для короля тяжелым ударом, ведь придворные астрологи в один голос твердили, что у него родится сын. Король уже заготовил речь и отдал распоряжение об организации турнира, которым должно было бы быть отпраздновано рождение наследника. Турнир были отменен, а празднества урезали до уровня, приличествующего рождению девочки. Однако крестины прошли с подобающей торжественностью.

Страсть Генриха VIII после этого ничуть не угасла. Они были с Анной не только любовниками, но и союзниками в борьбе против Екатерины Арагонской и против папы римского. Но смерть нерожденного сына положила конец этой всепоглощающей страсти. Те самые черты, которыми Анна когда-то пленила и заворожила короля, теперь пресытили его, и он стал увлекаться другими женщинами. А потом наступил день, когда новое увлечение Генриха VIII оказалось не случайной интрижкой. Король решил, что он вновь влюблен — влюблен в Джейн Сеймур, разительно отличавшуюся от Анны. Как и в начале ухаживаний за Анной, король и на этот раз пока не помышлял о женитьбе: его подданные еще уповали на то, что он оставит Анну Болейн и вернется к Екатерине Арагонской. Но отвергнуть Анну и жениться еще раз — это могло вызвать уже не просто скандал, но и гражданскую войну. К тому же и сам он мог стать посмешищем для всей Европы.

После смерти Екатерины Арагонской у Анны оставалась единственная надежда, но это была величайшая надежда: она снова ждала ребенка. Какими бы любовными интригами не тешился король, она будет в безопасности, если родит ему наследника. Но и на этот раз ребенок не родился… Анна не способна подарить ему сына, значит, и она, как Екатерина Арагонская, — не «настоящая» жена. И Генрих VIII решает избавиться от нее и жениться на Джейн Сеймур.

Эдвард Сеймур, брат новой королевской фаворитки, сблизился со сторонниками принцессы Марии (дочери Екатерины Арагонской) и живо втянулся в заговор против Анны. Но она не признавала незаконности своего брака с Генрихом VIII, как не признавала его и Екатерина Арагонская. Не признает она и объявления своей дочери незаконнорожденной: раз сына нет, трон унаследует принцесса Елизавета. Эдвард Сеймур и его сообщники давали Джейн указания, как ей следует держаться с королем, и та послушно следовала их советам.

Заговор расширялся, и Томасу Кромвелю, графу Эссекскому, следовало быстро изыскать нечто такое, что явилось бы оправданием ненависти Генриха VIII к Анне и легко заставило бы его податливую совесть склониться к вынесению смертного приговора. Кромвель решил, что в данном случае может сгодиться прелюбодейство. Само по себе оно, конечно, не карается казнью, но в случае с королем все может обстоять иначе: если у королевы окажется любовник, значит, она мечтает выйти за него замуж.

А сделать это можно будет только в случае смерти короля; но ведь надеяться на смерть короля — это уже преступление, это уже измена и заговор. Однако и здесь надо быть начеку: начнут сравнивать достоинства соперников, и если предполагаемый любовник окажется молод и красив, значит, королева отвернулась от бессильного старика. Если же любовник окажется стар и непривлекателен, выйдет еще смешнее: королю наставило рога какое-то пугало огородное. Хорошо было бы уличить Анну в связи с одним из слуг, которые чаще всего находятся при ней. А еще лучше, если у королевы окажется не один любовник, чтобы она предстала в своей ненасытной и противоестественной страсти настоящим чудовищем. Тогда никто не осмелится винить короля, ведь его околдовала женщина, чья порочность сродни сатанизму.

Однажды Анна Болейн беседовала с королевским грумом Генри Норрисом, который входил в число ее друзей. Он давно уже был помолвлен с одной из ее фрейлин, и Анна спросила, почему же он все не женится. Генри Норрис ответил, что подождет еще немного, но Анне показалось, что он не торопится жениться на фрейлине потому, что положение самой королевы весьма непрочно. И она обрушилась на него с обвинениями, будто он решил жениться… на ней самой. Норрис был ошарашен и принялся доказывать, что даже не помышлял ни о чем подобном. Между Анной и им на глазах у всех произошла шумная ссора. Только успокоившись, королева поняла, что она натворила — ведь свидетели могли подумать о близких отношениях между ними! И она повелела Норрису идти к Д. Скипу — королевскому управляющему по раздаче милостыней — и «поклясться, что королева — женщина благопорядочная». На беду обоих Норрис согласился.

Т. Кромвель между тем продолжал свои поиски и вскоре обнаружил еще одну подходящую жертву — придворного музыканта Марка Смитона, явно влюбленного в Анну и вздыхавшего, что она недосягаема и представляет для него только поэтическую мечту. Но однажды музыкант сказал, что ему достаточно только видеть королеву, и это немедленно было занесено Т. Кромвелем в список улик против Анны. Смитона схватили и доставили в дом Т. Кромвеля, где допрашивали целые сутки: «Откуда у него такие красивые одежды? Давала ли ему королева деньги? Оставались ли они наедине в ее покоях? Договаривались ли они убить короля?» Поговаривали, что признание вырвали у Смитона под пытками, ведь он и раньше не отличался стойкостью, а теперь и вовсе лишился духа, особенно после того как Т. Кромвель призвал «двух крепких молодцов», и они то затягивали, то ослабляли веревку на его шее. А может быть, музыканту просто пригрозили смертью предателя: не повесят, так заживо выпотрошат. Люди знатного рода обычно избегали подобной участи, а осужденным из сословия М. Смитона, которых признавали в измене, полагалось наказание «по полной программе». И придворный музыкант рассказал следователям все, что они хотели услышать: да, он плотски познал королеву, и она за это платила ему деньги. После этого его заточили в Тауэр и заковали в кандалы.

Через некоторое время в прелюбодеянии с Анной обвинили Норриса. Изумленный придворный принялся отрицать столь явную нелепость, но тоже очутился в Тауэре. Спустя несколько часов арестовали и Анну Болейн, обвинив ее в прелюбодеянии с Норрисом, Смитоном и еще одним мужчиной, имя которого до нас не дошло. Король приказал заточить ее в Тауэр — в те самые покои, где она провела ночь перед коронацией. Ее тюремщик свидетельствовал, что сначала Анна упала на колени и стала плакать, «и пребывая в таковой скорби, то и дело разражалась громким смехом».

Но вскоре Анна поняла, что обречена. «Мистер Кингстон, — обратилась она к тюремщику, — неужели я умру без правосудия?» На это он чопорно ответил, что «и нижайшему из подданных королевских даровано бывает правосудие». Но Анна в ответ только расхохоталась: ей ли не знать, каково правосудие Генриха!

А король между тем колебался. Он желал развода с Анной, но готов был дозволить ей мирно влачить свою жизнь, если она во всем признается. Однако королева написала следующее:

    Государь! Недовольство Вашего Величества и мой арест до того странны, что я не знаю… в чем мне виниться. Я тотчас поняла смысл Вашего предложения о помиловании, ибо передал мне его мой старый заклятый враг. Если, по Вашим словам, чистосердечное признание может обеспечить мою безопасность, то я готова исполнить Ваше приказание. Но не думайте, что Ваша жена когда-нибудь и в чем-нибудь будет вынуждена признать себя виновной в преступлении, о котором она никогда и не мыслила. По истинной правде, ни у одного государя не было такой верной, преданной и любящей жены, какую вы нашли в Анне Болейн, и она таковой осталась бы навеки, если было бы угодно Богу и Вам…

    Вы избрали меня, Вашу верноподданную, в королевы и подруги Вашей жизни, чего я не желала и не была достойна. Если Вы со своей стороны нашли меня достойной такой чести, то не откажите мне в Вашей королевской милости… не дозвольте, чтобы незаслуженное пятно омрачило добрую славу Вашей верной жены и малолетней принцессы, Вашей дочери. Отдайте меня под суд, добрый король, но пусть суд будет законный, и не дозвольте моим врагам быть моими обвинителями и судьями…

Это смелое требование законного и открытого суда смутило врагов Анны, ведь у них не было ни одной прямой улики против нее, и шансы раздобыть их были невелики. К ней приставили четырех женщин. Все они были ее врагами. Но в этом-то и заключался замысел Т. Кромвеля, рассчитывавшего, что они обо всем будут докладывать тюремщику; тот, в свою очередь, будет наушничать ему, а уж он нашепчет королю о том, что сочтет нужным.

Отец Анны Болейн не был арестован и даже ни в чем не обвинялся, но он так испугался самой возможности ареста, что не посмел ни о чем просить короля, справедливо рассудив: чем меньше будут вспоминать о нем, тем лучше. А дочь? Что же: если она не сумела удержаться на вершине власти, значит, сама виновата в случившемся. Другие придворные тем более не стали вступаться за Анну, и скорбел о ней только Томас Крэнмер, архиепископ Кентерберийский. Он даже намекнул королю, что, быть может, тот совершает ошибку: «Я в такой растерянности, что ум мой пребывает в смущении, ибо ни о ком из женщин не придерживался я мнения лучшего, нежели о ней, каковое побуждает меня думать, что она невиновна». Но Генрих VIII желал верить в виновность Анны, и архиепископ не отважился на большее, чтобы его самого не признали сторонником королевы. Король позаботился и о том, чтобы друзья Анны не докучали ему просьбами или какими-либо сведениями о ней, которые могли бы заставить его передумать.

Суд проходил в королевском зале Тауэра, куда набились 2000 зрителей. Анна вошла, сохраняя спокойствие и хладнокровие в течение всего времени, пока Т. Кромвель зачитывал обвинение. Королеву обвинили в прелюбодеянии и измене, будто она соблазняла мужчин «посредством бесстыдных речей, подарков и прочих дел», и они «по причине подлейшего подстрекательства и приманивания помянутой королевы поддались и склонились на уговоры». Впоследствии же королева и ее любовники «помышляли и раздумывали о смерти короля», после чего она пообещала выйти замуж за одного из них, как только Генрих VIII умрет. А выкидыши у нее случались оттого, что королева удовлетворяла свою похоть во время беременности. Анну обвиняли даже в том, что король, узнав о ее распутстве, сильно огорчился, и эта печаль доставила ему телесные повреждения [Неизвестно, шла ли речь о падении Генриха VIII с коня во время турнира или о беспокоившей короля язве на ноге].

Ее обвинили также в том, будто она отравила королеву Екатерину Арагонскую и замышляла отравить ее дочь Марию. На это Анна отвечала категоричным «Нет!» Многие зрители, пришедшие на суд, чтобы потешиться над падением королевы, и не сомневавшиеся в ее распутстве, уже тогда были тронуты явно нелепыми обвинениями в ее адрес и несправедливостью суда. Но суд и присяжные заседатели все равно сочли ее виновной и приговорили к смерти через сожжение или обезглавливание — «на королевское усмотрение».

Настроение Анны в оставшиеся ей дни часто менялось: то ей казалось, что Генрих VIII отменит приговор и отправит ее в монастырь, то она начинала представлять картину своей смерти, а то заливалась смехом и уверяла, что ее новое прозвище «Anna Sans Tete» («Анна без головы»). Много времени проводила она за молитвой, находя утешение в религии, которая всегда много значила для нее. Тюремщик Кингстон свидетельствовал: «Мне довелось видеть множество мужчин, да и женщин, в ожидании казни, и они печалились и скорбели. Эта же дама находит смерть радостной и приятной». Последние часы, отпущенные ей для земной жизни, Анна провела перед распятием. Она очень ослабела и часто падала в обморок. Но когда узнала, что король все равно решился ее казнить, — виновата она или нет — мужество вновь вернулось к ней.

Смерть пришла за Анной 19 мая 1536 года. Тюремщик мягко объяснил ей, что смерть будет безболезненной, так как король призвал палача с мечом, и меч быстрее сделает свое дело, чем топор. Анна провела руками по шее и рассмеялась: «Я слыхала, что палач — искусник, а шея у меня тонкая».

Т. Кромвель и некоторые его сторонники желали тайной казни, но, несмотря на принятые меры, народ все же собрался. Королева была одета в серое платье, отороченное мехом горностая; волосы, убранные под сетку, обнажали ее белую шею. Эшафот специально сделали таким низким, чтобы люди не могли видеть казнь во всех подробностях, но двум женщинам позволили остаться при Анне до последней ее минуты. Она попросила прощения у всех, кого когда-либо обидела; и сама прощала всем — даже убийцам, предававшим ее смерти. Она очень жалела короля, но ни в чем не упрекала его. Отблеск солнца блеснул на лезвии поднятого меча, — и голова Анны Болейн покатилась в сторону от плахи…
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересное о "сухом" законе
Интересное про налоги
Умные ответы на странные вопросы
Интересное про Акрополь
Каджурахо – «Храм любви»
Василь Стус
Галилео Галилей
Открытия Огюста Мариетта