Георг Август Валин

Умный сайт - Георг Август Валин
Георг Август Валин

     Финский путешественник. В 1844-1846 и 1847-1848 годах совершил путешествия в глубь Аравийского полуострова. Исследовал также Верхний Египет, Нубию, Сирию, Палестину, Ирак, Иран. Автор записок о языке, культуре и нравах народов этих стран.

Когда Георгу исполнилось семь лет, его отец получил должность в тогдашней столице Финляндии городе Або. Здесь мальчика отдали в школу, но в одном из старших классов, возмущенный какой-то несправедливостью школьного начальства, он покидает ее и самостоятельно готовится к поступлению в университет. Восемнадцати лет, выдержав трудный вступительный экзамен, юноша становится студентом филологического отделения Гельсингфорсского университета.

Обладая феноменальными способностями, Валлин уже через два года в подлиннике читал Горация и Шекспира, Руссо и Гете. Но наибольшее его внимание привлекли восточные языки - арабский и персидский. Успехи Валлина в изучении восточной филологии были отмечены уже при окончании первого курса университета. Одновременно юноша занимался музыкой, увлекался парусным спортом, а в 1832 году стал членом Финского литературного общества.

Через семь лет он получил степень магистра и был оставлен сверхштатным ассистентом при университетской библиотеке, а еще через три года блестяще защитил так называемую академическую диссертацию и стал сверхштатным же доцентом восточной литературы. Сверхштатным - это означало, что лекции университетом не оплачивались. Между тем в это время умирает его престарелый отец, и Георгу приходится задуматься о самостоятельном заработке. Не желая отвлекаться от научной работы, Валлин перебивается уроками музыки, временной работой в школе и начинает подумывать об отъезде в Петербург и поступлении на русскую службу.

Когда в 1840 году на берегах Невы появилась колоритная фигура ученого египтянина шейха Мухаммеда Айяда эт-Тантави, приглашенного преподавателем в учебное отделение при Министерстве иностранных дел, Валлин добился откомандирования в Петербург для изучения восточных языков "на практике". Обладая серьезной подготовкой, молодой арабист, по отзыву своего учителя, уже через год приобрел необычайную способность с легкостью читать, писать и говорить по-арабски. Тем не менее, он оставался в России до 1842 года, продолжая занятия арабским языком у Тантави и персидским у Мирзы Исмаила на Восточном отделении Петербургского университета.

Именно здесь, в петербургской востоковедческой среде, у Валлина укрепилось давнишнее желание побывать на Востоке. Но его мало соблазняет обычная командировка в научные центры Египта или Сирии. Его заветное желание - проникнуть туда, где не побывал еще ни один европейский ученый - в самое сердце Аравии. Видеть арабов на их древней родине, услышать самый чистый арабский язык и, главное, собрать и изучить загадочные надписи химьяритов - создателей одной из древнейших арабских цивилизаций в южной части полуострова. Но Валлин не только мечтал. Уже в петербургские годы он тщательно продумал организацию своего будущего путешествия. Надо было обеспечить себе хороший прием со стороны местного населения, и молодой ученый, решив выдать себя за странствующего врача, вскоре прошел в клинике полный курс практической медицины.

1843 год принес Валлину радостное событие: Гельсингфорсский университет согласился предоставить подающему надежды доценту стипендию для научной поездки на Восток. Начало 1844 года застало его уже в Египте, где он решил пройти последний этап подготовки к путешествию в Аравию.

Валлин хорошо знал, какие трудности сулит ему это путешествие. На землю внутренней Аравии не ступала нога еще ни одного европейца. Купцы и миссионеры, политические агенты и немногочисленные ученые до сих пор осмеливались посещать только захваченные турками прибрежные области этого огромного полуострова, в те времена в глазах европейцев еще более "девственного", чем внутренняя Африка. Зато как много рассказывали ездившие в Аравию египтяне, сирийцы и персы о пережитых ими ужасах! Внезапные смерчи, заносящие песком целые караваны, кости людей и верблюдов, белеющие у пересохших колодцев, набеги кочевников-бедуинов... В каждом иностранце здесь видели врага и шпиона, а иностранец-христианин подвергался особой опасности: его могла встретить смерть от руки фанатика-ваххабита.

Понятно, что в этих условиях проникнуть в Аравию мог только мусульманин, и молодой финн решился на отважный и гигантски трудный шаг. Он должен был не просто в совершенстве овладеть арабским языком, изучить обычаи и религиозные обряды, но поистине "перевоплотиться". Валлин исчез. Появился мусульманин Абдуль-Вали, изучавший арабскую филологию у известного каирского грамматика Али Нида аль-Баррани, - бедный студент, подобный сотням других студентов, со всех концов мусульманского мира съезжавшихся приобщиться к мудрости знаменитой каирской академии Аль-Азхар.

Более года прожил Валлин в Каире, и все это время он общался только с арабским населением, преимущественно с простым народом. Валлин старался совсем не встречаться с европейцами, если не считать редких посещений русского консульства для получения денежных переводов и писем.

Уже самое это "перевоплощение" финского ученого, и к тому же за ничтожно короткий срок, было подвигом.

Каир был лишь его штаб-квартирой. Отсюда он летом 1844 года предпринял поездку по дельте Нила, осенью того же года совершил путешествие по Верхнему Египту и Нубии. Плавая по Нилу на небольшой арабской барке, он знакомился с жизнью матросов, феллахов, рыбаков, с шумной сутолокой больших городов и однообразными буднями маленьких деревушек. Весной 1845 года Валлин, наконец, счел себя подготовленным к опасному путешествию. Из пущей осторожности, чтобы не появляться в Аравии непосредственно из Каира - резиденции ненавистного ваххабитам паши, он прошел через Синайский полуостров на север и добрался до небольшого городка Маан на территории нынешней Иордании. Отсюда лежал прямой путь в Аравию.

В начале мая, покинув Маан, путешественник вступил на каменистую почву первой аравийской пустыни Валлин ехал на верблюде, делая 50-60 километров за дневной переход, а чтобы не быть ограбленным и убитым, он должен был неделями дожидаться случайных попутчиков. Только на отдельных отрезках своего путешествия из Египта в Неджд исследователь мог позволить себе нанять платного проводника. К услугам такого проводника "рафика" позднее прибегало большинство путешественников по Аравии. По законам пустыни рафик давал чужеземцу "свое лицо" - такую же неприкосновенность среди соплеменников, какой пользовался он сам. Но, пересекая земли все новых и новых племен, надо было нанимать сменных рафиков, а это стоило немалых денег, которых у Валлина не было.

С первого же дня пути Валлин начал делать разнообразные научные наблюдения - географические, этнографические, археологические.

Путешественник имел при себе только часы, компас и термометр - на скудную университетскую стипендию и небольшие денежные суммы, присланные друзьями, нельзя было купить дорогих научных приборов. Приходилось ограничиваться заметками о расстояниях между колодцами - этими главными вехами в пустыне - и редкими селениями, встречавшимися на пути. Можно было также отмечать направление отдельных возвышенностей, русел временных дождевых протоков - вади, караванных путей, и Валлин проделывал это со всей тщательностью.

Ученого живо интересовали развалины древних замков и особенно древние надписи на скалах и могильных плитах. Но он не мог позволить себе отклониться от пути своего каравана; это значило бы остаться одному в пустыне. Приходилось ограничиваться попутными находками, а их было так мало.

Зато ничего не мешало наблюдать быт населения - кочевников, оседлых крестьян, горожан. Правда, записи в дневнике приходилось делать с большой опаской. Зачем бы странствующему врачу Абдуль-Вали записывать все виденное и слышанное? Но, решившись на главный риск - путешествие в страну ваххабитов, Валлин не останавливался и перед этой опасностью: расспрашивал, рисовал, измерял, записывал.

Первоначально его путь лежал на север и затем на восток от Маана через земли кочевых племен Хувейтат, Шарарат и Аназа. Здесь в раскинутых у колодцев шатрах состоялось первое знакомство исследователя с бытом и нравами бедуинов Аравии. Он описывает священный закон пустыни - обычай гостеприимства, оказываемого в течение трех дней и еще четырех часов всякому путнику, будь то даже враг, успевший войти в шатер и приветствовать его обитателей.

Он рассказывает об исключительном праве каждого бедуинского племени на пользование занимаемой им территорией, об оживленном торговом обмене между земледельцами и скотоводами, о том, как сильные бедуинские шейхи грабят, облагают данью и притесняют своих соседей - жителей деревень и слабые малочисленные племена полукочевников.

Более трех недель продолжался этот первый этап путешествия, закончившийся в Эль-Джауфе, многолюдном оазисе в глубине Сирийской пустыни.

Старейшины Эль-Джауфа радушно приняли искусного врача, который провел здесь около четырех месяцев, изучая город и оказывая медицинскую помощь его населению. Джауфцы, по словам Валлина, считают, что их город расположен в самом центре мира. И действительно, расстояние отсюда до всех сопредельных культурных стран, лежащих за песками пустыни, почти одинаково: Дамаск в Сирии, Эль-Керак в Палестине, Эн-Неджеф в Ираке, Эр-Рияд в Неджде, Медина в Хиджазе - до всех этих городов можно доехать за неделю. Основание Эль-Джауфа относится к древним временам - легенда приписывает это мудрому повелителю джинов царю Соломону. Напоминанием об этих временах считаются каменная башня Эль-Марид и остатки погребенных в земле каменных акведуков.

К югу от Эль-Джауфа лежала вторая, самая трудная часть пути - через песчаную пустыню Нефуд во внутреннюю Аравию. Переход через Нефуд с его единственной группой колодцев Сакик, расположенной немного южнее Эль-Джауфа, и многокилометровым безводным пространством остального пути ужасал и позднейших путешественников, снаряженных много лучше, чем Валлин. В летние месяцы отсюда уходят даже бедуины, караван же может идти только ночью. Поэтому о Нефуде путевой журнал Валлина рассказывает скупо: высокие барханы, необозримые песчаные пространства, узкая караванная тропа, местами совсем занесенная песком.

Только через пять дней пути от колодцев Сакик маленький караван добрался до первого селения центральной Аравии - Джуббы. Валлин подробно описывает этот небольшой оазис на самом краю пустыни, где он вновь должен был задержаться в ожидании попутного каравана. Все пять кварталов селения состоят из сырцовых домов, некоторые дома по своей архитектуре отчасти напоминают древнеегипетские храмы. При каждом доме - фруктовый сад с колодцем, откуда с помощью верблюда достают необходимую для орошения воду.

В окрестностях Джуббы Валлин посетил гору Джебель Муслиман и нашел здесь много древних надписей и наскальных рисунков - верблюдов, всадников, вооруженных длинными копьями, диких животных. На одном из изображений он увидел запряженную парой верблюдов четырехколесную телегу - вид транспорта, в новое время в Аравии совершенно неизвестный.

Еще несколько дней пути, и, пройдя ряд небольших селений, путешественник вступил в Хаиль - столицу сильнейшего в те годы эмирата внутренней Аравии Джебель Шаммара.

И сейчас человека, путешествующего по Аравии, поражает контраст между бесплодием ее песчаных и каменистых пустынь и сравнительным изобилием лежащего за ними внутреннего нагорья. Валлин же был первым европейцем в Джебель Шаммаре.

В Хайле Валлин прожил два месяца. Из осторожности стараясь держаться подальше от эмирского дворца, он все это время проводит в самой гуще народной жизни, знакомится с местным арабским наречием, обычаями, нравами. Он подробно описывает столицу Шаммарского эмирата - один из самых молодых городов в стране, население которого пока не превышает и полутора тысяч, но быстро растет.

Резиденция всесильного эмира Абдаллаха ибн Рашида отличается от других домов лишь своей величиной. Этого требует не только многочисленность его семейства, рабов и других служителей. "Каждый приезжий, не имеющий в городе близких или друзей, останавливается во дворце правителя в полной уверенности, что его здесь примут и будут держать столько времени, сколько ему потребуется".

Из Хаиля финский путешественник должен был двинуться на юго-восток, в столицу Недждского эмирата Эр-Рияд, чтобы оттуда через Неджран добраться до Йемена. Но длительное путешествие и двухмесячное пребывание в столице Джебель Шаммара полностью истощили его более чем скудный кошелек. Приходилось отказаться от намеченного плана и кратчайшим путем возвращаться в Каир. Этим путем была Дорога персидских паломников, по которой с берегов Евфрата через Джебель Шаммар ежегодно тянулись в Хиджаз многолюдные караваны мусульман, спешивших совершить "хадж".

С одним из караванов, шедшим через Медину в Мекку, Валлин в конце ноября покинул Хаиль и совершил хадж. Подавленный невозможностью продолжать путешествие в глубь страны, заболев в дороге, путешественник почти ничего не рассказывает о своем обратном пути через Медину и Мекку на побережье Красного моря. Единственная заметка того времени - описание церемоний на горе Арафат: торжественной процессии, трехчасовой проповеди перед застывшими рядами паломников и заключительной общей молитвы у небольшой мечети на склоне горы.

Путь в толпе паломников через священные города Хиджаза был, пожалуй, самой опасной частью всего путешествия Валлина. Даже сегодня территория в радиусе восемнадцати километров вокруг Мекки считается "харам", запретной; обнаруженного здесь немусульманина ждет немедленная и короткая расправа на месте. Но "омусульманившийся" финский ученый выдержал экзамен: его инкогнито не было раскрыто.

Весной 1846 года, пробыв в Аравии почти год, он благополучно добрался до красноморского побережья и через Джидду отплыл в Египет.

В Каире Валлин сразу же стал готовиться к новому путешествию в Неджд. По частям отправил на родину свои путевые записки. Собирал средства. Сократил до предела давно задуманное путешествие по Палестине и Сирии: жаль было с таким трудом скапливаемых "аравийских" денег, значительную часть которых присылали ему небогатые гельсингфорсские друзья. И уже в конце 1847 года, торопясь вернуться к тому, что стало главной целью его жизни, он отправился в свое второе путешествие по внутренней Аравии.

На этот раз исследователь избрал другой путь. На картах его времени белым пятном оставалась часть северо-западной Аравии - Мадиан древних географов.

Чтобы попутно собрать сведения и об этом районе, Валлин решил пройти в Неджд с запада: из Мувайлы на побережье Красного моря через селения Тебук и Тайму.

В однодневном переходе от красноморского побережья он пересек и подробно описал горный массив эш-Шефа. Затем в ожидании попутчиков на много дней воспользовался гостеприимством бедуинов, выпасавших скот на обильных зимних пастбищах.

Продолжая идти дальше на восток, Валлин миновал "харру" - обширное пространство пустыни, покрытое застывшими потоками лавы, и достиг Тебука. В то время это было маленькое, не более шестидесяти дворов, селение на дороге сирийских паломников.

К юго-востоку от Тебука путешественник пересек зимние кочевья бедуинов Бени Атия и Аназа и вышел к большому селению Тайме, в ту пору являвшемуся западным форпостом Джебель Шаммара. Как и многие другие местности внутренней Аравии, древнюю Тайму, упоминаемую еще античными географами, Валлин увидел первым из европейцев. С обычной добросовестностью он старается заметить все, что может заинтересовать географа и востоковеда.

К концу весны путешественник во второй раз добирается до Хаиля, намереваясь сразу же двинуться отсюда в южный Неджд. Но в столице Джебель Шаммара его ждет неожиданный удар. Оказывается, в Неджде узнали о его европейском происхождении. Выяснилось, что еще во время первого путешествия Валлина в кочевьях и городах Аравии начались толки о странном враче, отказывающемся брать деньги со своих многочисленных пациентов. Во второе свое путешествие исследователь имел неосторожность пройти один из отрезков пути в обществе приехавших за чистокровными лошадьми рабов нового правителя Египта - Аббас-паши. Один из них, возможно видевший Валлина в Каире, в случайной ссоре с ним публично заявил, что человек, выдающий себя за врача, на самом деле такой же слуга паши, как и он сам. В пустыне слухи распространяются с поразительной быстротой. Подозрительным врачом заинтересовались, и одновременно с его вторым появлением в Хайле, здесь появились люди недждского эмира ибн Сауда, ездившие в Каир продавать тех же лошадей, они доставили сообщение о христианине, выдающем себя за мусульманина.

Судьба второго путешествия была решена Губернатор столицы, брат хаильского эмира, послал за разоблаченным врачом и предупредил его, что в эмирате ибн Сауда самозванца могут ждать только нож или яд. Не посчитаться с этим предостережением было бы прямым безумием, и Георг Валлин вторично должен был остановиться на полпути к самой заветной своей цели.

Теперь в качестве обратного пути был избран северный отрезок дороги персидских паломников, южная часть которой была пройдена путешественником два года назад. Это была так называемая Дорога Зубейды - благочестивой жены героя сказок "Тысячи и одной ночи" знаменитого багдадского халифа Харун ар-Рашида. По преданию, именно она приказала согнать тысячи рабов, которые долгие годы рыли колодцы и возили на верблюдах камень для огромных водосборных бассейнов, чтобы иракские паломники не умирали от жажды на пути в священную Мекку. Это по ее приказу на караванной тропе на расстоянии дневных переходов когда-то были построены "ханы" - небольшие крепости с расположенными в них отрядами воинов, защищавших паломников и купцов от "пиратов пустыни" - бедуинских шейхов. Но "ханы" давно развалились, и во времена Валлина ничто не мешало отрядам бедуинов собираться у колодцев и бассейнов древней Дороги Зубейды. Ходить по ней могли только крупные караваны, охраняемые солдатами хаильского эмира. Однако сейчас такого каравана не предвиделось, и Валлину пришлось воспользоваться не магистралью, а ее глухим западным ответвлением, почти безводным, а потому редко посещаемым шайками грабителей.

Как и в первый раз, Валлин сравнительно мало рассказывает о своем обратном пути через пространства раскаленного июньским солнцем песка и гравия, поросшие выжженной растительностью пустыни - низкорослой акацией, верблюжьей колючкой, молочаями, эфедрой. Рассказывает мало, хотя на некоторых переходах его путь через пылающий ад можно сравнить только с ледяным адом в северных эпопеях Джека Лондона. Умирая от жажды, Валлин и его пятеро попутчиков-бедуинов, ехавших в Ирак за рисом, добирались до очередного колодца и находили его высохшим или с водой, настолько вонючей и горькой, что верблюды отказывались ее пить. И все-таки еще один неизвестный европейским географам район Аравии был нанесен на карту.

Лишь в середине июня финский путешественник достиг иракского города Эн-Неджеф, который тогда назывался Мешхед-Али. Перенесенные лишения не истребили в нем любви к Востоку. Из Эн-Неджефа Валлин направляется в Багдад, где встречается со знаменитым дешифровщиком клинописи англичанином Роулинсоном, а затем еще целый год путешествует по Ираку, Ирану и Сирии, покуда отсутствие средств не заставляет его осенью 1849 года оставить Восток и вернуться на родину.

Путешествия Валлина по соседним с Аравией странам Востока, хотя они, разумеется, не были такими опасными и вместе с тем важными для европейской науки, как его путешествия в глубь "девственного" полуострова, сами по себе представляют немалый интерес. Верхний Египет и Нубия, Сирия и Палестина, Ирак и Иран - все эти страны во времена Валлина были известны далеко не так хорошо, как сегодня, да и сейчас многие заметки финского путешественника о языке, культуре, быте и нравах их населения не утратили своего значения.

В Палестине он несколько дней прожил в православном монастыре Св. Екатерины Монахи гостеприимно встретили русского подданного, но, считая его мусульманином, докучали длинными благочестивыми беседами, предлагали креститься.

Очень интересны заметки, относящиеся ко времени пребывания Валлина в Иране. Путешественник побывал во многих городах этой страны - Керенде, Керманшахе, Хамадане, Исфахане, Ширазе - и повсюду, так же как и в арабских странах, старался знакомиться с жизнью, прежде всего, "низших классов" населения.

Обратный путь из Ирана был богат новыми впечатлениями. В иракском городе Басре у Валлина почти кончились деньги, и он, по собственному выражению, в течение двух месяцев вел жизнь дервиша - нищего мусульманского монаха. "Я должен, - рассказывает путешественник, -отказывать себе во всем. Пью чай и кофе без сахара, экономлю на свечах. Теперь мне пришлось познакомиться с такими вещами, о которых раньше я не имел даже представления хожу в нестиранной одежде или стираю ее сам без мыла, ношу длинные волосы, чтобы сэкономить на стрижке". Наконец пришел денежный перевод, и Валлин через Багдад стал пробираться в Сирию. Но по дороге, в Сирийской пустыне, его ожидало новое приключение. Караван, с которым он шел, подвергся нападению отряда бедуинов и был ограблен. А затем грабители повели себя совсем как герои арабских легенд. После длинного философско-юридического диспута с раздетыми догола путниками они признали несправедливость своих действий и вернули ограбленным почти все их имущество.

Уже в Лондоне, куда Валлин в конце 1849 года заезжает по дороге домой, чтобы познакомиться с коллекцией арабских рукописей Британского музея, к скромному гельсингфорсскому доценту приходит слава. Картографы Английской Ост-Индской компании по его указаниям составляют лучшую для того времени карту северной и центральной Аравии. Королевское географическое общество присуждает ему премию за исследования (те же почетные 25 гиней, которыми позднее был награжден знаменитый исследователь Африки Давид Ливингстон). Географическое общество в Париже - большую серебряную медаль. Как это ни кажется странным, меньше всего интереса к замечательным путешествиям Валлина проявил императорский Петербург. Короткая заметка в "Географических известиях" сообщала, что "наш соотечественник Валлин собрал любопытные сведения", о которых доложил на заседании Лондонского географического общества. Правда, Петербург был далек от мысли заводить себе колонии в Аравии, а Лондон уже тогда утвердился в Договорном Омане и Адене и мечтал о дальнейших захватах на полуострове.

С нетерпением ожидал Валлина Гельсингфорсский университет, в котором в 1850 году прославленный путешественник после длительного перерыва вернулся к занятиям на кафедре восточной литературы. Валлин ведет большую преподавательскую работу, изучает и готовит к печати арабские рукописи. Назначенный вскоре профессором кафедры, он проводит важную реформу в организации востоковедческого образования (так называемый Статут 1852 года) по его настоянию вводится более узкая специализация для преподавателей и студентов, а сама кафедра получает в своей работе большую самостоятельность.

И все же кабинетная работа не удовлетворяет молодого профессора. Восток, на котором, несмотря на все опасности и лишения, путешественник провел лучшие годы жизни, не дает ему покоя. Все свои предыдущие поездки он упорно продолжает считать лишь подготовкой к новому, третьему путешествию по Аравии, которое должно занять не менее пяти лет. Валлин собирается детально ознакомиться с Хиджазом, Неджраном, Оманом, Махрой, Хадрамаутом, Йеменом. Однако найти средства на экспедицию ему не удалось. Отчаянным поискам выхода из создавшегося положения положила конец неожиданная смерть 41-летнего ученого.

Неожиданная ли? Впрочем, Валлин был "однолюбом", и его единственной всепоглощающей страстью было путешествие в сердце Аравии. "Судя по всем данным, - считал академик Крачковский, - неудача, постигшая Валлина в лелеянном им плане нового путешествия на Восток, и вызвала его преждевременную кончину"

Валлин похоронен в Гельсингфорсе. На его памятнике - глыбе необработанного гранита - товарищи и ученики рядом с настоящим именем путешественника высекли арабскими буквами "Абдуль-Вали" - имя, под которым знали его арабы.
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересное про колбасу и сосиски
Интересное про штопор
Интересное про книги
Интересное о налогах
Питер Брейгель
Махатма К. Ганди
Питер Пауль Рубенс
Эрнан Кортес