Народовольцы в Петропавловской крепости

Умный сайт - Народовольцы в Петропавловской крепости
Народовольцы в Петропавловской крепости

     Во второй половине дня 4 апреля 1866 года столица Российской империи была взбудоражена необычайным происшествием. В центре Санкт-Петербурга, у решетки Летнего сада, из толпы зевак, собравшихся в ожидании царского выезда, неизвестный молодой человек стрелял в императора Александра II, возвращавшегося с прогулки. Пуля пролетела мимо, и только эта случайность спасла царя. Покушавшийся, им оказался Д. В. Каракозов, был схвачен и доставлен в III Отделение, где его в течение нескольких дней допрашивали.

После этого покушения была создана специальная охранная стража, но III Отделению так и не удалось уберечь императора от новых покушений. Утром 2 апреля 1879 года семь стражников, как положено, заняли свои посты около Зимнего дворца и по углам Дворцовой площади. В начале 10-го часа, как обычно, император вышел на утреннюю прогулку: по Миллионной улице, Зимней канавке и Мойке обошел вокруг здания Гвардейского штаба и повернул по направлению к дворцовой площади.

В то время как из-за угла будки Гвардейского штаба… показался Государь Император, к противоположному углу приблизился мерными шагами и направился навстречу Государю Императору неизвестный человек, на вид — прилично одетый, с форменной фуражкой на голове. Приблизившись спокойно, с руками, опущенными в карманы, на расстояние 15 шагов, он мгновенно, не сходя с панели, произвел по Его Величеству выстрел…

Александр II и на этот раз избежал смерти, отделавшись испугом и простреленной полой шинели. Но после этого борьба между правительством и партией "Народная воля" достигла своего наивысшего развития. Царское правительство обрушилось на народовольцев всеми своими карательными методами, какие только имелись в его распоряжении. Не ограничиваясь смертными казнями, оно стало заживо хоронить их в казематах Алексеевского Равелина, где режим содержания был таков, что большинство заключенных погибло в какие-нибудь 2–3 года.

Первым из народовольцев попал в Петропавловскую крепость С. Г. Ширяев — один из основателей партии "Народная воля" и член ее Исполнительного комитета. Летом 1879 года члены этой партии организовали ряд покушений на императора Александра II по пути его следования из Санкт-Петербурга в Ливадию. Одно из таких покушений произошло 19 ноября на Московско-Курской железной дороге: в этот день народовольцы заложили мину на третьей версте от станции. Но царь, опасаясь покушений, тщательно скрывал маршруты своих передвижений, и потому к вечеру 19 ноября в сторону Москвы проследовало целых два царских поезда. В 11 часов вечера при приближении второго поезда С. Г. Ширяев замкнул электрическую цепь, после чего раздался взрыв и произошло крушение поезда. Но это был пустой состав, так как император проехал еще в первом поезде.

14 декабря 1879 года С. Г. Ширяева арестовали и передали военно-окружному суду вместе с другими членами "Народной воли". Суд над ними известен в истории как "Процесс 16 народовольцев", по которому С. Г. Ширяев, А. А. Квятковский, Я. Т. Тихонов, И. Ф. Окладский и А. К. Пресняков были приговорены к смертной казни. Некоторых из них разместили в камерах нижнего этажа Екатерининской куртины, к каждому был приставлен внутренний караул. С. Г. Ширяев был посажен в камеру № 50 Алексеевского Равелина — в сырой, холодный каземат, больше похожий на погреб. Это сразу же подорвало здоровье арестанта, и уже на первом году заключения узник, изнуряемый развивающейся чахоткой, начал харкать кровью. Болезнь стала особенно быстро развиваться после того, как заключенных перестали выводить на прогулки, а окна и отдушники в их камерах заколотили. 18 августа 1881 года 24-летнего С. Г. Ширяева не стало. "Вестник Народной Воли" писал тогда о его смерти: "Он умер в каком-то странном состоянии: был в страшном возбуждении, вскакивал на стол, как в горячечном бреду; говорил что-то такое несвязное, наконец громко закричал и упал мертвым".

Семь лет в Трубецком бастионе томился в заключении Я. Т. Тихонов, после чего его отправили в Сибирь. Другой заключенный-народоволец, И. Ф. Окладский, стал предателем: он оставался в крепости в течение двух лет, перестукивался с узниками и выведывал у них нужные для следствия сведения. Когда его выпустили, он стал секретным агентом полиции…

В воскресный день 1 марта 1881 года, во втором часу пополудни, на набережной Екатерининского канала напротив сада Михайловского дворца на Александра II было совершено очередное покушение. Бомбой второго метальщика, И. И. Гриневецкого, император был убит, и убийство его послужило сигналом для ликвидации партии "Народная воля". Уже ранним утром следующего дня в камеру Екатерининской куртины был посажен Н. И. Рысаков, бросивший первую бомбу в карету Александра П. Бомбист попал в опытные руки прокурора А. Ф. Добржинского и почти сразу же стал выдавать своих товарищей. По его указаниям была обнаружена квартира, где метальщики получили свои снаряды, и там полиция арестовала хозяйку квартиры Г. М. Гельфман и еще одного метальщика. А. И. Желябова взяли случайно. По словам генерала А. В. Комарова, он после убийства Александра II заявил, что "совершилось величайшее благодеяние для освобождения народа, и если он не принимал действительного участия в покушении, так только потому, что был лишен свободы".

В конце 1881 года в тюрьмах оказались наиболее активные народовольцы. А. И. Желябова, Г. М. Гельфман и Т. М. Михайлова посадили в Трубецкой бастион, а перед их камерами поставили по двое караульных, которые не оставляли свой пост ни на минуту. С. Л. Перовская и Н. И. Кибальчич, арестованные позднее, в крепость не были заключены: их содержали в камерах Департамента полиции. После убийства Александра II в столице царила такая паника, что министр внутренних дел просил коменданта Петропавловской крепости проверить все чердаки и крыши, так как в записке одного из арестованных упоминался кровельщик. По его же указанию было проверено, "нет ли подкопов под Алексеевским Равелином и других каких-либо злонамеренных предприятий со стороны содержащихся там арестантов".

В 1882 году в Особом присутствии правительствующего Сената состоялся так называемый "Процесс 20", хотя сначала предполагалось, что он превратится в "Процесс 23-х", так как по этому делу привлекались еще трое человек. Е. Н. Оловенникова, сидевшая в каземате Екатерининской куртины, пыталась разбить себе голову о стену или задушиться носовым платком, и ее отправили в лечебницу, где она провела 11 лет, но до конца так и не выздоровела. Несколько лет провел в больнице и А. В. Тырков, а потом его отправили в Сибирь; П. В. Тычинин покончил с собой в Доме предварительного заключения.

В вину народовольцам вменялась вся террористическая деятельность их партии. Накануне суда всех обвиняемых собрали в Доме предварительного заключения. Десятерым из них был вынесен смертный приговор, остальных приговорили к каторжным работам. Но император Александр III, проявив "милость", девяти приговоренным, кроме лейтенанта Н. Е. Суханова, заменил смертную казнь бессрочной каторгой.

Морской офицер, он, еще будучи воспитанником училища, стал членом тайного революционного общества. После разгрома этого молодежного кружка он временно отошел от революционной деятельности, надеясь принести пользу обществу честным исполнением долга. Но скоро Н.Е Суханов убедился, что быть честным и одновременно приятным начальству — невозможно. В 1879 году он познакомился с народовольцами, но в партию тогда не вступил, так как не принимал их тактики террора. Впоследствии Э. А. Серебряков вспоминал о Н. Е. Суханове: "Он был человек с сердцем очень нежным и любящим, натура вполне гуманная. Таким натурам тяжелы героические средства революционной борьбы, и они прибегают к ним только в крайней крайности".

В 1880 году молодой офицер все же вступил в партию "Народная воля", участвовал во всех ее делах этого периода: вместе с А. И. Желябовым разрабатывал план вооруженного восстания, с группой техников изготовлял метательные снаряды, участвовал в подготовке покушения на Александра II. Но главным для него было создание военной организации, которая могла бы заниматься революционной пропагандой среди военных, так как считал, что значительная роль во время политического переворота принадлежит армии.

Среди членов "Народной воли" Н. Е. Суханов пользовался большим авторитетом, и не случайно С. Перовская перед казнью завещала товарищам "беречь Наума" (подпольная кличка Н. Е. Суханова). Но после событий 1 марта 1881 года уберечь его было невозможно: рыцарской натуре Н. Е. Суханова была нестерпима мысль о необходимости перейти на нелегальное положение и прятаться. В апреле 1881 года он была арестован и почти год пробыл в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, а после суда был расстрелян, как совершивший преступление, находясь на военной службе. Остальных в конце марта 1882 года отправили в Алексеевский равелин.

В их числе оказался и А. Д. Михайлов — один из основателей и вождей партии "Народная воля". До того он предпринимал известное хождение в народ, избрав районом своей деятельности Саратовскую губернию. Из истории мы знаем, что надежды народников поднять восстание окончились полнейшим провалом, и тогда многие из них обратились к террористическим методам борьбы. Партия "Народная воля" поставила своей задачей уничтожение самодержавия в России и достижение политических свобод. Члены ее считали, что их партия является главной движущей силой революции, а поддерживать ее должны будут рабочие, офицеры и студенты. Большую роль в достижении своих целей народовольцы отводили террору, который должен был устрашить правительство, вызвать панику и облегчить захват власти, а также показать силу их организации и привлечь в ее ряды новых членов.

А. Д. Михайлов принимал активное участие во всех крупных предприятиях "Народной воли": участвовал в выработке плана убийства генерала Н. В. Мезенцева — шефа жандармов, в момент самого убийства присутствовал на площади и ушел оттуда только тогда, когда непосредственные участники этого террористического акта скрылись. Суровый по отношению к себе, А Д. Михайлов жил только борьбой, отдавал ей все свои силы и помыслы и от других требовал преданного отношения к революционному делу. После суда адвокат В. Д. Спасович говорил о нем: "Были замечательные люди и до него, но ни в одном из них нельзя было усмотреть такой чистоты убеждения, такой преданности делу, такого беспредельного посвящения всего себя исключительно интересам партии, как у Александра Михайлова".

А. Д. Михайлов готовил себя к смерти задолго до суда, и после вынесения смертного приговора, в ожидании казни, он обратился к оставшимся на свободе товарищам с известным завещанием:

    Завещаю вам, братья, не расходовать силы для нас, но беречь их от всякой бесплодной гибели и употреблять их только в прямом стремлении к цели…

    Завещаю вам, братья, не посылайте слишком молодых людей на смерть. Давайте окрепнуть их характерам, давайте время развить им все духовные силы…

    Завещаю вам, братья, контролируйте один другого во всякой практической деятельности, во всех мелочах, в образе жизни. Это спасет вас от неизбежных для каждого отдельного человека, но гибельных для всей организации ошибок…

После помилования А. Д. Михайлова заточили в Петропавловскую крепость. Соседей у него не было, и за два года он не мог ни с кем обменяться даже словом. 26 марта 1882 года в крепости оказались М. Фроленко, М. Ланганс, М. Тригони, А. Арончик и Н. Морозов. В тот же день комендант Петропавловской крепости приказал смотрителю Алексеевского Равелина М. Е. Соколову принять из Трубецкого бастиона еще 10 человек и предупредил его, что принятие и доставление в Равелин означенных преступников должно быть произведено… в совершенной тайне. В такой же тайне они должны быть содержимы и в Равелине, отнюдь не называя их по фамилиям. Причем для усиления бдительности за преступниками предписываю прибавить посты, один в большом коридоре и один снаружи под окнами, внушив часовым, отнюдь не останавливаться… а иметь бдительное наблюдение посредством незаметного тихого движения: в коридоре — по матам, а под окнами — по земле, но не по плиточному тротуару.

Новые узники прозвали смотрителя Алексеевского Равелина М. Е. Соколова "Иродом", и многие побывавшие в его руках оставили яркие описания личности этого свирепого тюремщика. Например, П. С. Поливанов так писал о нем:

    Трудно передать отталкивающее впечатление, какое производил Соколов. Это был мужчина высокого роста, лет 45–50, очень плотный и широкоплечий, почему казался ниже, чем был на самом деле; с фигурами и ухватками, напоминавшими не то мясника, не то гицеля. Его массивные руки с короткими и толстыми пальцами находились в постоянном движении… Донельзя было противно его бритое мясистое лицо с толстыми губами, рыжеватыми щетинистыми усами, с постоянным выражением тупого самодовольства или же злобы… Наглый, жестокий, бесчувственный… он служил без малейших колебаний и угрызений совести исполнителем самых гнусных приказаний высшего начальства. В его глазах ясно читалось, что их обладателя ничем не проймешь, ничем не удивишь, ничем не разжалобишь; что он будет также хладнокровно и также методически душить свою жертву, как боа-констриктор давит барана.

При появлении в Равелине нового арестанта смотритель обращался к нему: "Первое дело — ни слова, ни полслова. Как тебя зовут, кто ты — я не знаю, и знать мне нет надобности". Под стать смотрителю была и остальная стража Равелина, но М. Е. Соколов все равно никому из них не доверял и ключи от камер никогда из своих рук не выпускал: он сам присутствовал при раздаче хлеба и обеда, зорко наблюдая и за узником, и за стражей.

Первое время арестантам совсем не давали прогулок, потом один раз в два дня их стали выводить на 15 минут; все остальное время они безвыходно сидели в казематах. Камеры Алексеевского равелина были такими сырыми, что соль за ночь превращалась в рассол. При такой сырости и зловонии, исходящем от параш, камеры не проветривались, так как форточек в них не было. Губительной для здоровья узников была и тюремная пища: два с половиной фунта черного хлеба, испеченного из затхлой муки, часто в нем попадались черви и тараканы. Обед тоже готовили из полусгнивших продуктов, а ужин состоял из оставшихся после обеда щей, разбавленных горячей водой. Кроме того, и без того голодавших арестантов администрация тюрьмы нещадно обкрадывала.

Всякие связи с волей узникам были запрещены, переписка с родными не разрешалась, единственной радостью для них оставалась связь между собой. Они перестукивались через стены Равелина, но "Ирод" всячески боролся с этим. Ежедневно с лампой в руках он осматривал стены камер, ища на них следы перестукивания — на отсыревших стенах, покрытых плесенью и грибком, они были хорошо видны. Обнаружив их, "Ирод" наказывал виновных. Он посадил П. С. Поливанова в абсолютно изолированную камеру, в которой тот просидел семь с половиной месяцев. Впоследствии он говорил, что такого "срока достаточно, чтобы свести с ума пятерых человек из десяти".

Нескольких месяцев заключения хватило, чтобы многие из народовольцев заболели цингой. На деснах появлялись кровоточащие язвы, зубы разъезжались и выпадали, ноги распухали и чернели. Ступать ими было так больно, как будто в подошвы были вбиты сотни гвоздей. Порой положение становилось угрожающим для жизни узников, и им нужна была медицинская помощь, но и она оказывалась лишь дополнением к суровому тюремному режиму. Врач Равелина, в сущности, ничем не отличался от "Ирода", но и его вызывали к больному только после того, как смотритель удостоверится, что врач действительно нужен. Бывало, что "Ирод" отказывался вызывать врача, говоря, что "это не есть болезнь, когда человек гулять ходит". А если врач и приходил, то выписывал больному кружку молока или половинку (а то и четверть) лимона в день, но как только болезнь отступала, лечение отменялось.

Больным цингой рекомендовалось ходить, "и я ходил, — вспоминал впоследствии М. Ф. Фроленко. — Но чего это стоило! Походишь четверть часа и, как сноп, валишься на кровать, и сейчас же не то бред, не то обморок… К вечеру, окончательно выбившись из сил, я валился на кровать. Но новая беда: от переутомления и боли не было сна. Забудешься на минуту и проснешься".

Цинга сопровождалась кровохарканьем, и многие заключенные умирали в медленных муках. Умирали в полном одиночестве, отделенные от всего мира каменной стеной и невской водой (так погибли Н. В. Клеточников, А. И. Баранников, М. В. Тетерка и др.).

Были в казематах Равелина и "живые покойники", которые, прежде чем уйти в мир иной, теряли рассудок. Первым сошел с ума Игнатий Иванов, но потом начальство признало, что он поправился, и узника перевели в Шлиссельбургскую крепость. М. Фроленко писал, что, когда его увозили, "среди гробовой тишины вдруг раздался отчаянный крик погибающего человека; за криком последовала короткая возня-борьба, и слышно было, как что-то тяжелое пронесли по коридору".

В начале июня 1884 года сошел с ума А. Арончик, но помешательство его было тихим, поэтому начальство не обратило на его болезнь никакого внимания и продолжало держать его в Равелине. А узнику, считавшему себя лордом и требовавшему свидания с английском послом, казалось, что он окружен самозванцами.

Были среди заключенных и попытки самоубийства, например, в марте 1884 года решил отравиться П. С. Поливанов. Он подставил стул к печке, закрыл трубу и стал дышать угарным газом. Но бдительный "Ирод" вскоре заметил эту уловку, вызвал доктора, и попытка П. С. Поливанова на этот раз не удалась. Тогда узник решил повеситься: он оторвал от простыни две полосы, сделал из них петлю, привязал ее к столбику кровати, надел на шею и спустился на пол. Но и на этот раз "Ирод" спас его, вытащив из петли [П. С. Поливанов после Равелина еще 18 лет сидел в Шлиссельбургской крепости, а потом был сослан в город Атбасар, откуда в 1903 году бежал за границу. Но Равелин и крепость высосали из него все силы, жить ему было нечем, и в августе 1903 года он застрелился в Лозанне].

С середины 1880-х годов в Алексеевском равелине появилась команда жандармских унтер-офицеров, и с этого времени "крепость буквально превратилась в склеп для заживо погребенных", даже пикнуть было нельзя. О. В. Аптекман писал: "Перестукиваться нельзя… Нельзя черточку провести на стене, на книге, на чайнике — Боже упаси!.. Воцарилась поистине мертвая тишина, живые в гробу".

Около 20 месяцев провела в Трубецком бастионе Петропавловской крепости Вера Фигнер. Она участвовала в разных предприятиях "Народной воли" и с середины 1882 года оставалась единственным неарестованным членом ее Исполнительного комитета. Стремясь собрать силы для новой борьбы, В. Фигнер продолжала действовать, чтобы создать новый центр, наладить работу типографии и т. д. Но по доносу С. П. Дегаева она была арестована. Эта невысокая изящная женщина вызывала такое опасение у следственных властей, что о ее содержании в крепости коменданту были даны особые указания. В частности, открывать дверь камеры и выводить ее на прогулку или свидание можно было только в присутствии тюремного начальства.

Соседние камеры оставались свободными, и одиночество действовало на В. Фигнер так сильно, что она, живой по натуре человек, стала терять всякую потребность в общении. На нее тяжело действовали даже свидания с матерью и сестрой, о чем она впоследствии писала: "Зачем нарушать душевное равновесие 20 минутами, в которые не знаешь, что сказать и о чем спросить, и, вернувшись к себе, долго не находишь успокоения, чтобы снова замереть на две недели".

В тюрьме В. Фигнер пережила и нравственное потрясение, узнав о предательстве С. Дегаева. После этого ей хотелось умереть, но она должна была жить, чтобы выступить в суде и тем самым исполнить свой долг перед ушедшими товарищами. "Чтобы умертвить нервы, одно средство — книги", — писала она родным, и в тюрьме взялась учить английский язык…

В 1884 году в крепость в четвертый раз был заключен Герман Лопатин — человек яркой индивидуальности. Он не был членом какой-либо партии, но соприкасался с членами многих групп и кружков. Друг Карла Маркса, Г. Лопатин был первым переводчиком его фундаментального труда "Капитал". В 1884 году он с группой товарищей вернулся из-за границы, чтобы восстановить партию "Народная воля". Дело повелось активно, но в октябре он был арестован: взятые у него и у других лиц списки привели к многочисленным арестам, и в Трубецком бастионе Петропавловской крепости оказались Н. М. Салова, П. Ф. Якубович и многие другие. В 1887 году 15 человек были приговорены к смертной казни, которую потом им заменили каторгой; пятерых отправили в Шлиссельбургскую крепость, где Г. Лопатин провел 18 лет…
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересные факты про молоко
Интересное про налоги
Коньяк
Интересное о землетрясениях
Телль-Халаф
Хокусай Кацусика (Накадзима Тамэкадзу)
Анна Ярославна
«Человекообезьяна» из Южной Африки