Опальные князья Долгорукие

Умный сайт - Опальные князья Долгорукие
Опальные князья Долгорукие

     После смерти А. Д. Меншикова участь оставшихся в живых детей его — княжны Александры и князя Александра — была несколько облегчена: их приличнее одели, разрешили гулять вне острога и т. д. В одну из таких прогулок княжна дошла до бедной хижины, в окне которой заметила безобразного и страшного человека. Он делал ей какие-то знаки и кричал: „Это она! Точно она!" Княжна испугалась и прошла мимо, но на обратном пути снова увидела этого страшного мужика, который махал руками, подзывая ее ближе. Княжна прибавила шагу, но он крикнул ей: „Княжна Меншикова! Для чего ты бежишь от несчастного? Неужели и в сем ужасном месте, в сем бедственном состоянии вражда непримиримая будет между нами?" Любопытство заставило княжну подойти ближе, и она узнала в безобразном старике князя Василия Лукича Долгорукого — одного из виновников всех несчастий ее семьи. Сейчас же он был в еще худшем положении, и княжна не могла сдержать вздоха.

Чтобы утвердиться на троне, Анна Иоанновна по совету своего любимца Бирона пожертвовала первыми домами России, в числе которых оказались и князья Долгорукие. После ссылки Меншиковых князь Алексей Григорьевич Долгорукий — обер-гофмейстер и член Верховного тайного совета — вознамерился идти по его пути и вещать одну из своих дочерей замуж за императора Петра II. После долгого выбора князь остановился на Екатерине — честолюбивой красавице с сильным и решительным характером. Вместе с братом Иваном она воспитывалась в Варшаве и, конечно, уже не была затворницей, как царевны прежних времен.

Осенью 1729 года состоялось торжественное обручение императора Петра II и Е. А. Долгорукой. По случаю праздника в парадной зале дворца, пол которой устилал роскошный персидский ковер, стоял столик с крестом и двумя золотыми блюдами. На блюдах лежали обручальные кольца, и новгородский епископ уже готовился совершить обручение молодого императора с княжной Е. А. Долгорукой. Шесть генерал-майоров держали на серебряных шестах серебряный парчовый балдахин с золотыми узорами, под которым должны были стоять обручающиеся. Но блеск торжества не скрывал неловкости между женихом и невестой: они не любили друг друга, и оба знали это. Все знали также, что молодая княжна любила австрийского посла и лишь из-за безмерного своего честолюбия соглашалась на этот брак.

Через месяц после обручения императора состоялось обручение молодого князя Ивана Алексеевича Долгорукого с Натальей Борисовной Шереметевой, которая полюбила своего будущего мужа со всем пылом первой любви.

    Думала, я — первая счастливица в свете, потому что первая персона в нашем государстве мой жених. При всех природных достоинствах имел знатные чины при дворе и в гвардии. Я признаюсь вам в том, что я почитала за великое благополучие, видя его к себе благосклонна. [В 19 лет И А Долгорукий становится камергером, майором гвардии, а затем кавалером сразу двух российских наград — орденов Александра Невского и ордена Андрея Первозванного]

Семейство Долгоруких стало готовиться сразу к двум свадьбам. Но внезапно, в ночь с 18 на 19 января 1730 года, император Петр II скончался от оспы. Со смертью императора рушились надежды князей Долгоруких, и вскоре все придворные отступили от них, как от зачумленных. Молодой князь Иван, еще так недавно ворочавший государственными делами, принимавший иностранных министров и командовавший Преображенским и Семеновским полками, теперь только плакал перед невестой своей — Н. Б. Шереметевой. О своем горе в те дни Наталья Борисовна впоследствии писала:

    Как скоро эта ведомость (известие о смерти Петра II. — Ред.)дошла до ушей моих, что уже тогда было со мною — не помню. А как опомнилась, только и твердила: ах, пропала, пропала! Я довольно знала обыкновение своего государства, что все фавориты после своих государей пропадают, чего оке было и мне ожидать.

Старый князь А. Г. Долгорукий, чтобы удержать за собой власть, пробовал навязать сомнительное завещание от имени покойного императора, по которому Петр II будто бы завещал русский престол обрученной невесте своей — княжне Е. А. Долгорукой. Однако дружное и энергичное сопротивление всех вельмож заставило его отказаться от столь дерзкого замысла. Н. Б. Шереметева в своих воспоминаниях рассказывает, что ее родственники, узнав о кончине императора, немедленно съехались к ней и стали отговаривать от замужества с И. А. Долгоруким: она, мол, еще молода (тогда ей едва исполнилось 16 лет. — Ред.), можно опальному жениху отказать, будут другие…

    Но войдите в рассуждение, — пишет Н. Б. Шереметева, — какое мне это утешение и честная ли эта совесть, когда он был велик, я с радостью за него шла, а когда он стал несчастлив, отказать ему. Я такому бессовестному совету согласиться не могла, а так положила свое намерение: когда сердце одному отдав, жить или умереть вместе, а другому уже нет участия в моей любви.

И. А. Долгорукий потерял все — состояние, титулы, честь, свободу; у Н. Б. Шереметевой был выбор, и никто бы не осудил ее, что она послушалась рассудка, тем более что легкомысленный характер жениха был всем известен. Но 5 апреля 1730 года она обвенчалась с ним в церкви подмосковного села Горенки, имении Долгоруких; никто из Шереметевых не пришел проводить ее к венцу. А через три дня после свадьбы последовал указ Анны Иоанновны о ссылке всего семейства Долгоруких в пензенскую губернию, и нужно было собираться в дальнюю дорогу.

    Обоим нам с мужем было 37лет… Он все на мою волю отдал, я не знала, что мне было делать, а научить было некому. Я думала, что мне ничего не надобно будет и что очень скоро нас воротют…

Семья Долгоруких была недружная, грубая и жадная. Как только выехали из Москвы, молодых отделили на свое хозяйство. Денег у них почти уже не было, но пришлось и сено лошадям, и провизию себе покупать. По дороге с ссыльными обращались как с самыми лютыми злодеями и преступниками. Все они испытали всевозможные угнетения, им даже не раз отказывали в еде, и все они оказались в ужасной нищете… Только доехали они до Пензы, как из Москвы прискакал офицер с новым указом — ехать им „в дальний город, а куда — не велено сказывать, и там (ссыльных. — Ред.)под жестоким караулом содержать, никого к ним не допущать".

Так Долгорукие оказались в Березове, в том же самом остроге, куда незадолго до того был сослан А. Д. Меншиков с семьей. По недостатку помещений молодым супругам — князю Ивану Алексеевичу Долгорукому и княжне Наталье Борисовне — отвели для жительства дровяной сарай, наспех перегороженный и снабженный двумя печками. Именным указом Анны Иоанновны ссыльным запрещалось иметь бумагу и чернила, выходить из острога — за исключением церкви, да и то сопровождали их туда вооруженные солдаты.

Тосклива была жизнь ссыльных в Березове: мужчины забавлялись охотой на уток, гусей и лебедей, которые плавали в пруду, женщины проводили время в рисовании, вышивании по разным материям священных изображений и шитье церковных облачений [В Воскресенской церкви Березова долгое время хранились две парчовые священнические ризы, которые, как свидетельствуют церковные описи, были вышиты дочерьми князя А. Г. Долгорукого].

Надзор за ссыльными поручили майору Петрову, специально присланному из Тобольска, и березовскому воеводе Бобровскому, которые оказались людьми чрезвычайно добрыми. Тронутые положением и просьбами Долгоруких, они, несмотря на указ императрицы, разрешили им принимать у себя гостей, гулять по городу и даже посещать некоторых городских чиновников. Бобровский и его жена присылали Долгоруким „разного харчу" и дарили им песцовые и другие меха.

Княгиня П. Ю. Долгорукая, приехавшая в Березов уже совершенно больной, спустя несколько недель умерла. Вслед за ней скончался и князь Алексей Григорьевич, удрученный годами, несчастиями и суровостью сибирского климата. Дети похоронили их близ Рождественской церкви и соорудили над могилой деревянный памятник, который сгорел в 1764 году. Но обуглившиеся бревна его, поросшие густым дерном, можно было видеть еще и 100 лет спустя.

Князь Иван Алексеевич после смерти родителей остался главным в семье. Но он был человек слабый, и, к сожалению, поведение его не могло внушить к нему уважения со стороны младших братьев и сестер: наоборот, оно имело на них самое пагубное влияние. Сокрушаясь более всего о потере материальных благ, Иван Алексеевич старался залить свое горе вином, не обращая внимания на слезы и мольбы страстно любившей его жены. Дни и ночи проводил он в обществе березовских приказных и мещан, напиваясь с ними до бесчувствия. Покинутая мужем, подвергавшаяся всевозможным оскорблениям и неприятностям со стороны его братьев и сестер, Наталья Борисовна, сама слабая здоровьем, находила утешение лишь у колыбели сыновей.

А „царская невеста" — княжна Екатерина Алексеевна, несмотря на свою чрезмерную гордость, коротко сблизилась в Березове с офицером тамошнего гарнизона — поручиком Дмитрием Овцыным. Связь их стала известна, и благосклонности княжны стали искать и другие, в частности, тобольский подьячий Осип Тишин, часто наезжавший в Березов по делам службы. Как-то раз в пьяном виде он слишком нескромно выразил княжне свои виды и желания, и оскорбленная Екатерина Алексеевна пожаловалась возлюбленному. Д. Овцын подговорил двух своих товарищей, и втроем они жестоко избили О. Тишина. Последний поклялся отомстить обидчикам, а пока продолжал навещать Долгоруких и нарочно заводил с ними беседы об императрице и придворных событиях в надежде, что кто-нибудь из них да проговорится. В 1731 году болтливый князь Иван в пылу разгоревшегося очередного спора, к тому же разгоряченный вином, перестал стесняться в выражениях, назвал Анну Иоанновну шведкой и добавил еще несколько нелестных слов о ней и ее любимце Бироне. Приставленный наблюдать за ссыльными капитан П. Шарыгин тотчас донес об этом майору Петрову, но майор оказался человеком благородным и порядочным и постарался замять дело. Тогда тобольскому губернатору был подан рапорт, в котором говорилось о тех послаблениях, которые оказывают ссыльным майор Петров и воевода Бобринский. Губернатор отписал обо всем в Санкт-Петербург, и вскоре оттуда пришел именной указ: „Сказать Долгоруким, чтобы они впредь от таких ссор и непристойных слов воздержались и жили смирно под опасением наижесточайшего содержания".

Для секретного расследования дела из Тайной канцелярии в Березов срочно отправили капитана Ушакова, родственника А. И. Ушакова, начальника Тайной канцелярии. Тот очень ловко скрыл настоящую причину своего прибытия и уверил всех, что его прислали узнать, в каком положении находятся узники и по возможности облегчить их участь. Капитан каждый день навещал Долгоруких, обедал с ними, гулял по городу, а когда выяснил все, что было нужно, отбыл в Тобольск. И на другой же день после его отъезда князя Ивана Алексеевича отделили от семьи и заключили в землянку. Кормили его грубой пищей и очень скудно, лишь бы он не умер с голоду. Княгиня Наталья Борисовна выплакала у караульных солдат дозволение тайно по ночам видеться с мужем через оконце и носить ему еду.

В сентябре 1738 года, в темную дождливую ночь, к Березову подплыло судно. На него посадили князя Ивана Алексеевича, воеводу Бобровского, майора Петрова, поручика Д. Овцына, казачьего атамана Лихачева, боярина Кашперова, березовских священников и некоторых других жителей. Несчастных привезли в Тобольск и сдали все тому же капитану Ушакову, который теперь явился перед ними грозным и неумолимым судьей. Начались допросы „с пристрастием"; всех арестованных обвинили в дружбе и сношениях с ссыльными князьями Долгорукими и наказали. Священника Рождественской церкви Ф. Кузнецова, несмотря на заступничество сибирского митрополита Антония Стаховского, нещадно били кнутом, вырезали ноздри и сослали в Охотск на каторжные работы. Бобровского, Петрова, Лихачева, Д. Овцына, Кашперова разжаловали в солдаты, высекли розгами и отправили в Оренбург — на службу, а двух последних — в каторгу.

Князя Ивана Алексеевича во все время следствия содержали в тобольском остроге прикованного к стене — с кандалами на руках и ногах. Измученный нравственно и физически, он впал в нервное состояние, бредил наяву и даже рассказал о том, чего у него и не спрашивали — о составлении подложного завещания императора Петра II. Его неожиданное признание повлекло за собой новое дело, к которому оказались причастны дядья князя — Василий Лукич, Сергей и Иван Григорьевичи и др. В конце октября 1739 года в Санкт-Петербурге было образовано обычное для политических процессов того времени „Генеральное собрание", которое разобрало „изображение о государственных воровских замыслах Долгоруких, которые по следствию не только обличены, но и сами винились". По повелению Бирона их привезли в Новгород, подвергли жестоким пыткам, а потом приговорили к смерти: князя Ивана Алексеевича — колесовать, а затем отсечь ему голову, остальным — отрубить головы…

Бирон не пощадил и братьев и сестер князя Ивана Алексеевича: князей Александра и Николая били кнутом, потом им урезали языки и сослали в каторжные работы; князя Алексея отправили на Камчатку матросом, а княжон заключили в разные монастыри. В Березове оставалась одна княгиня Наталья Борисовна с двумя малолетними сыновьями, родившимися в этом суровом краю. Долго не знала она ничего о судьбе неизвестно куда увезенного мужа. Но в конце ноября на престол вступила Елизавета Петровна; по указу императрицы все Долгорукие, близкие ее племяннику Петру II, были возвращены из ссылки.

Наталья Борисовна вернулась в Петербург молодой женщиной, тогда ей было всего 28 лет. Можно было бы начать жизнь заново, но она осталась верна любви и памяти покойного мужа, отклонила усиленные приглашения ко двору и отказала всем женихам. В Санкт-Петербурге княгиня поселилась в доме своего родного брата Петра Борисовича Шереметева, одного из самых богатых людей России и владельца выстроенных им усадьб Кусково и Останкино. Унаследовав от отца 80 000 крепостных крестьян, он не отдал вернувшейся из ссылки сестре законную часть отцовского наследства. И тогда княгиня решила хлопотать о возврате ее детям 16 000 душ, конфискованных у мужа. Она обратилась с просьбой о содействии к всемогущему тогда Лестоку — императорскому лейб-медику. Тот взялся за дело и даже ручался за успех его, но потребовал за свои хлопоты великолепные часы с курантами, купленные графом П. Б. Шереметевым в Лондоне за 7000 рублей. Граф решительно не хотел расставаться с часами, Лесток отказался хлопотать, и правительство возвратило Наталье Борисовне только 2000 крестьянских душ. Княгиня очень скромно устроилась в Москве и целиком посвятила себя воспитанию сыновей. А когда дети выросли, она перебралась в Киев и там приняла постриг во Флоровском монастыре.

Но несчастья не оставляли Н.Б Долгорукую и здесь. Младший сын ее, Дмитрий, сошел с ума от несчастной юношеской любви. Наталья Борисовна, в монашестве Нектария, перевезла сына в Киев в надежде, что уединенная иноческая жизнь исцелит его. Но, чтобы постричь молодого князя из знаменитого рода, нужно было согласие императрицы: оно было получено только в царствование Екатерины II, но оказалось уже не нужным. Дмитрий Иванович Долгорукий умер в 1769 году; мать пережила сына на два года и скончалась, будучи 58 лет от роду.

„Государеву невесту" Е. А. Долгорукую после ссылки поселили в Томском Рождественском монастыре, где держали в самом строго заключении. Она пробыла здесь более двух лет, однако несчастья нисколько не смягчили ее высокомерного нрава. Однажды приставница, за что-то рассердившись, замахнулась на княжну огромными четками. „Уважай свет и во тьме! Я — княжна, а ты — холопка", — сказала Е. А. Долгорукая и гордо посмотрела на девушку. Та смутилась и тотчас вышла, забыв даже запереть дверь. В другой раз приехал из Санкт-Петербурга какой-то генерал, чуть ли не член Тайной канцелярии. В монастыре все засуетились, забегали; игуменья угощала высокого гостя в своих кельях, подносила подарки, образа, вышивки и т. д. Генерал, пожелав осмотреть тюрьму и монастырских „колодниц", вошел к Е. А. Долгорукой. Княжна оказала ему „грубость" — не встала и даже отвернулась от посетителя; генерал пригрозил ей батогами и приказал игуменье глядеть за узницей. Но в монастыре не знали, куда уж строже глядеть! И решили заколотить единственное окошечко в том чуланчике, где содержалась бывшая „царская невеста". С тех пор боялись даже близко подпускать кого-либо к тюрьме; две монастырские девочки вздумали было посмотреть в замочную скважину, но их за это больно высекли.

Елизавета Петровна по восшествии на престол приказала освободить княжну и пожаловала ей звание фрейлины. Уезжая из монастыря, Екатерина Алексеевна очень любезно простилась с матерью-игуменьей и монахинями и обещала присылать в их обитель посильные приношения [Она сдержала свое обещание и время от времени присылала в монастырь деньги и вклады различными вещами.]. Императрица желала поскорее выдать княжну замуж, потому что, несмотря на официальное запрещение, Екатерину Алексеевну продолжали называть "государевой невестой". Однако пристроить княжну оказалось нелегко: березовские похождения ее и строптивый нрав оттолкнули многих женихов, к тому же она и сама оказалась очень разборчивой. Только в 1745 году, княжну выдали замуж за генерал-аншефа А. Р. Брюса — племянника знаменитого сподвижника Петра I и известного "чернокнижника", согласившегося на этот брак из личных расчетов.

Вскоре после свадьбы графиня Е. А. Брюс отправилась в Новгород — поклониться праху своих казненных родственников. На обратном пути она простудилась, заболела горячкой и через несколько недель умерла. Высокомерие не покинуло бывшую "царскую невесту" даже на смертном одре: за два дня до кончины она приказала при себе сжечь все свои платья и наряды, чтобы "после нее никто не мог их носить".

Княжна Елена Алексеевна Долгорукая после ссылки вышла замуж за князя Юрия Юрьевича Долгорукого, а княжна Анна осталась в девицах. Они вместе поселились в Москве, построили домовую церковь во имя Всемилостивого Спаса и звали к себе на житье пострадавших из-за них березовцев, но те пожелали окончить дни свои на родине…
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересное о допинге
Интересное о самолетах
Интересное о курином яйце
Интересное об огурцах
Храм Свети-Цховели в Мцхете
Валентин Александрович Серов
Бартоломе Эстебан Мурильо
Персеполь