Пьер Жан Беранже

Умный сайт - Пьер Жан Беранже
Пьер Жан Беранже

     После низвержения Наполеона во Францию вернулись Бурбоны, и в стране была восстановлена королевская власть. За Бурбонами потянулись в свои замки сбежавшие от народного гнева феодалы. Льстецы и просители опять стали толпиться у дверей королевской приемной, в стране свирепствовал политический террор. Если вступление союзных войск в Париж оскорбляло патриотические чувства Беранже, то его негодование при виде поведения некоторых французов было еще сильнее: особенно возмущало поэта то, что эти господа не стеснялись аплодировать конвою, под прикрытием которого по Парижу проводили пленных наполеоновских солдат. Не меньшую боль чувствовал он и при виде общего равнодушия к судьбам Отечества. Все рассчитывали на то, что король примет конституцию и даст нации возможность оправиться от погрома и при этом не потерять результатов победы, добытых революцией. Однако вскоре многие стали сознавать, что обманулись в своих надеждах и ожиданиях. Вместо свободы печати, о которой говорилось в конституции, были учреждены цензура для сочинений объемом меньше 30 печатных листов и суровые штрафы за нарушение весьма растяжимого понятия "благонамеренность". Если в начале Реставрации Беранже лишь ободрял упавших духом соотечественников, то позже стали раздаваться первые оппозиционные песни 35-летнего поэта.

Власть хотела найти в Беранже союзника: поэту предлагали деньги, хорошее место в правительстве, если в своих песнях он будет восхвалять нынешнего короля. На это поэт ответил: "Возвратите нам свободу, сделайте Францию счастливой, и я задаром буду в своих песнях хвалить вас". К этому времени Беранже был уже зрелым, сложившимся человеком с независимым характером, всем обязанным самому себе: литературной известностью, уважением в обществе, твердостью убеждений. Перед его острым и вдумчивым взглядом разыгрывалась борьба за престол и за близость к нему, за власть и вес в высшем обществе — борьба со всеми ее темными происками и предательством. У него было только одно оружие — поэзия, и поэт вмешивается в круговорот событий своими песнями-памфлетами. В целой серии картин ("Капуцины", "Миссионеры", "Приходские певчие", "Белая кокарда", "Простуда" и другие), словно в зеркале, отразилась жизнь развороченной Франции: вначале негодование на непрошеных гостей, дальше — враги в Париже, и Беранже призывает короля Людовика XVIII вместо иностранцев опереться на героическую наполеоновскую армию.

Власти начали преследовать недовольных, и один из друзей Беранже был выслан из Франции. Дело было зимой, поэт провожал изгнанника и на прощание спел ему песню "Птицы". О том, что зима делает пустынными крыши и поля, изгоняет птиц, которые будут петь в чужих землях.

В чужих землях покой витает, Но верны вы стране родной. Пускай зима вас изгоняет, — Вернетесь снова вы весной.

За это стихотворение Беранже едва не поплатился, но на первый раз все обошлось. Правительство ждало другого случая, и он не заставил себя ждать. В 1821 году Беранже выпустил два томика стихов, с которых началась его особенная слава. Кем быть лучше — сапожником или королем? Для многих даже вопроса нет: конечно, королем быть лучше. Для поэта тоже не было вопроса лучше быть сапожником, так как он делает полезные вещи, а короли (и, в частности, Бурбоны) — не всегда. Престол глупцы лишь окружают; Там правды нет — все льсти да льсти… Сапожники ж льстецов не знают. Нет, лучше шей ты сапоги!

И каждый куплет песни заканчивался словами: "Принц, лучше шей ты сапоги!" [Герой этого стихотворения — сапожник, почему-то вздумавший называть себя "принцем Наваррским"] Еще насмешливей поэт говорил о королевской власти в стихотворении "Господь Бог":
"Правда ли, что благословении
Божие почиет на королях династии Бурбонов?"
Ведь каждый из них,
Самоуправно сев на трон,
Твердит, что волею Моею [То есть Бога]
Он так уселся вам на шею,
И что для вас его глава
Священна так же, как права.

Над Бурбонами смеялась вся Франция, и взбешенное правительство решило наказать поэта. Беранже был предан суду, но поэт встретил вызов с открытым забралом:
Муза, в суд! Нас зовут!
Нас обоих судьи ждут!

Судьи должны были рассмотреть представленные сочинения и решить, заключается ли в них вина Беранже и какое за это следует наказание. Зал суда не мог вместить публику, собравшуюся для слушания этого дела: сюда пытались проникнуть и друзья поэта, и люди, любившие песни Беранже, и просто любопытные. Один сочинитель впоследствии описывал, что с восьми утра все хода, — даже потайные, — были заняты огромной толпой, которая с нетерпением ломилась в двери. Она не слушала никаких запрещений, разбивала замки, и в конце концов так закупорила все двери, все входы и выходы, что проникнуть в зал суда стало совершенно невозможно. Сам подсудимый Беранже должен был три четверти часа пробиваться через толпу, просить и рассказывать, кто он, чтобы его пропустили. Судьи и присяжные заседатели, собравшиеся позже Беранже, совершенно не могли пройти в залу. Они вынуждены были сделать большой обход и при помощи приставных лестниц войти в залу через окна.

Говорил обвинитель, говорил защитник, говорили судьи, только сам Беранже молчал: за него говорила книга, которая лежала на судейском столе в ожидании приговора. Секретарь суда зачитал обвинительный акт, который почти полностью состоял из стихов. "Запретные песни" больше часа звучали в зале суда, прерываемые хохотом и аплодисментами, а поэт молча сидел на скамье подсудимых и смотрел на людей, которые открыто выражали ему свое сочувствие. Беранже приговорили к трем месяцам тюрьмы и штрафу в 500 франков. Если до того времени и был кто-нибудь во Франции, кто не знал поэта, то после суда таких не осталось. Старые и молодые, богатые и бедные — все знали наизусть его песни и особенно те из них, за которые его судили.

Тюрьма Сен-Пелажи в XIX веке выполняла ту же роль, что и Бастилия в XVIII столетии. Здесь томились политические узники; сюда же попал и Беранже, заняв ту самую камеру, которую за несколько месяцев до него покинул известный публицист и сатирик Курье В тюрьме к Беранже приходили на свидание люди знакомые и незнакомые, и сам поэт вспоминал потом:

    В Сен-Пелажи у меня была теплая, сухая меблированная комната, тогда как на свободе я жил в каморке, без всякой мебели, страдая мороза и оттепелей, без печки и камина… Разумеется, в Сен-Пелажи мне было гораздо лучше, и я не раз повторял: "Тюрьма избалует меня".

Первое время его пребывания в Сен-Пелажи тюремное начальство было не особенно строго к поэту, поэтому ему разрешало разгуливать по коридорам и принимать гостей в камере. Одна за другой в тюрьму на имя Беранже приходили посылки, например жители Сомюра прислали 25 бутылок отличного вина "Шамбертен"; со всех концов Франции доставляли поэту фрукты, свежую дичь, овощи, а жители Бри прислали замечательные сыры Так что Беранже было чем потчевать не только своих друзей-посетителей, но и товарищей по заключению. С разрешения тюремного начальства он даже держал открытый стол для политических заключенных. Но после попытки к бегству двух заключенных всяческие вольности и поблажки были запрещены.

В заключении поэт продолжал оттачивать свои поэтические стрелы о каменные стены тюрьмы. Еще не закончился тюремный срок, а над поэтом нависла угроза новой расправы. Чтобы сделать песни Беранже более известными, друзья поэта решили написать обо всех подробностях судебного процесса над ним. Правительство увидело в этом новую причину притянуть Беранже к суду и опять обвинило его за те же самые стихи. Только поэт успел выйти из Сен-Пелажи, как ему снова пришлось сесть на скамью подсудимых. Однако на этот раз присяжные заседатели не нашли за Беранже никакой вины, и поэт был оправдан.

В 1728 году Беранже издает очередной сборник песен, в который включил наиболее резкие свои стихи, высмеивающие короля, его придворных, священников и других "врагов народа", старавшихся доказать, что сам Бог хочет, чтобы бедные беспрекословно подчинялись и терпели нужду. Одно из стихотворений называется "Ангел-хранитель", и в нем Беранже приводит рассказ бедняка-оборванца, который родился на соломе, питался кое-как, потом пошел в солдаты и потерял в сражении ногу. Он уже не мог работать, есть ему было нечего, и солдат совершил кражу, за что его посадили в тюрьму. И когда бедняк спросил своего ангела-хранителя, как же все это случилось, ему ответили: ты родился на соломе, но ведь солома была свежая; тебе нечего было есть, но тебе дали суму умершего монаха, чтобы ты мог побираться… Тебе оторвало ногу, но останься она, — то могла бы заболеть и т д.

Весть о преследовании по суду застала поэта в Гавре, но он немедленно возвратился в столицу. Накануне суда влиятельные "благодетели" посоветовали Беранже раскаяться, и тогда он будет приговорен к минимальному наказанию. Они ведь хлопочут о его здоровье, от него же требуется только одно — не являться в суд, и тогда он заочно вынесет самый мягкий приговор. Но Беранже на это ответил: "Если ведешь войну с правительством, смешно жаловаться на удары, которые оно тебе наносит, и неловко предоставлять ему случай проявлять свое великодушие, смягчая удары".

Опять судебный зал, полный народу, и в полдень 10 декабря 1828 года "суд исправительной полиции" приступает к рассмотрению дела Беранже. На этот раз поэту предъявили много обвинений: и оскорбление короля, и богохульство, и проповедь безнравственности, и возбуждение ненависти и презрения к властям… Во всей книге не нашлось ни одной песни, которая бы, по утверждению суда, чего-нибудь не оскорбляла и не возбуждала. И потому королевский прокурор Шамионе заявил: "Тюрьма ничему не научила Беранже, видимо, срок наказания был уж слишком мал". На этот раз поэта присудили к 9 месяцам заключения в тюрьме Ла-Форс, уплате штрафа в 10 000 франков и возмещению всех судебных издержек в 1500 франков. У Беранже никогда не было таких денег, и ему грозила бы долговая тюрьма, но друзья значительную часть штрафа покрыли по подписке На их призыв помочь национальному поэту откликнулись сотни французов, чего власти совсем не ожидали.

Больному Беранже в его почти 50-летнем возрасте нелегко было чуть ли не целый год провести в тюрьме. Но ему помогало участие друзей и незнакомых людей, которые приходили к нему ежедневно. И приходило посетителей так много, что поэт даже шутливо просил начальника тюрьмы дать ему, наконец, покой и ограничить время посещений до нескольких часов в день. Молодые поэты посвящали свои стихи Беранже, "томящемуся в оковах", и слагали гимны в его честь. К поэту пришли и вожди нового литературного течения — романтизма: В. Гюго, Сент-Бев, А. Дюма. Посещать узника можно было до четыре часов дня, позже дверь в его камеру запирали, и поэт проводил вечера в полном одиночестве. Но он не скучал: с ним его любимые авторы Ф. Рабле и М. Монтень, произведения которых он всегда был готов перечитывать. С ним перо, чернильница и бумага, — и он работал над новыми песнями.

Однако о заключенном поэте не забывали и враги. Однажды они устроили в камере Беранже обыск: перетряхнули белье, шарили под кроватью, пересмотрели все рукописи, книги и даже рылись в его карманах. Обыск этот был связан с тем, что Беранже приписали песни, на самом деле ему не принадлежавшие. После обыска начался допрос, но полицейским не удавалось ни выудить от поэта нового признания, ни добыть в его камере каких-либо "улик", чтобы состряпать еще одно дело…

В день выхода Беранже из тюрьмы полиция опасалась народных демонстраций, и потому поэта решили выпустить "потихоньку" — на день раньше положенного срока. Впоследствии он вспоминал: "Очутившись на свободе после девятимесячного заключения, я прогулялся по бульварам с такою же беззаботностью, словно только что вышел из дому". А друзья, прослышав о том, что поэт на воле, завалили его приветами и приглашениями; каждый старый и новый знакомый хотел видеть его у себя. Рассказывают, что после выхода из тюрьмы Беранже пришлось сделать не менее 350 визитов…
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересное про Акрополь
Интересное о лжи
Интересное про эксперименты
Интересное про королевские причуды
Грегор Мендель
Собор Дома инвалидов в Париже
Василий Васильевич Верещагин
Лев Шестов