Мария Владиславовна Захарченко-Шульц

Мария Владиславовна Захарченко-Шульц | Умный сайт
Главная » Статьи » Знаменитые разведчики

Мария Владиславовна Захарченко-Шульц
Мария Владиславовна Захарченко-Шульц

     Ненависть этой женщины к советской власти можно сопоставить лишь с той пользой, которую она своими действиями объективно принесла карающему органу этой власти — ВЧК. Недаром говорят, что «ненависть застит глаза». В своём ожесточении она не увидела того, что мог бы разглядеть более хладнокровный и рассудительный человек.

Однако всё по порядку…

Мария Владиславовна Лысова родилась в дворянской семье, в Пензенской губернии, 3 декабря 1893 года. Мать умерла сразу после родов, а отец, занятый службой, отдал её в руки гувернанток. Своенравная воспитанница не очень-то жаловала их, училась, правда, хорошо, но едва кончались занятия, вырывалась из-под их опеки и бросалась в конюшню. Лошади были её страстью, недаром она стала впоследствии гусаром.

Смольный институт Мария окончила с золотой медалью в 1911 году. Пробыв год в Лозанне, вернулась в деревню, где привела в порядок хозяйство и создала при имении небольшой, но образцово-показательный конный завод.

В 1913 году Мария вышла замуж за участника японской войны капитана Михно.

Начавшаяся мировая война перевернула её жизнь. Муж, тяжело контуженный, умер на руках Марии, а через три дня у неё родилась дочь. Оставив её на попечение кормилицы и гувернантки, она направилась в Петроград, где всеми правдами и неправдами, решив заменить мужа, добилась направления на фронт. В среде солдат, унтеров и младших офицеров, в которой она теперь находилась, Мария быстро нашла свою нишу. Ледяной, иногда наглый взгляд, неприступный вид, крепкое словцо, которое она могла отпустить, никому не давали повода попытаться завязать с ней близкие отношения. К тому же её отчаянная храбрость и удивительная выносливость вызывали уважение, а безжалостное отношение к противнику и излишняя жестокость удивляли даже видавших виды солдат.

Мария настояла на том, чтобы её взяли в разведчицы. Однажды, находясь в разведке с двумя рядовыми, нарвалась на немецкую засаду. Их встретил град пуль с двадцати—тридцати шагов. Один солдат был тут же убит наповал, второго, тяжело раненного в живот, Мария, сама раненная в руку, под ураганным огнём немцев вынесла на себе к своим. За этот подвиг была награждена солдатским «Георгием». Второй Георгиевский крест получила за поиск под деревней Локница. В ноябре 1916 года, добровольно вызвавшись быть проводником команды разведчиков дивизии, ночью провела их в немецкий тыл. Команда вышла к заставе, которую занимала рота противника. Разведчики напали внезапно и без единого выстрела. В результате немецкая рота частично была переколота штыками, частично захвачена в плен. Мария лично участвовала в штыковом бою.

Осенью 1917 года фронт развалился, и Мария вернулась в родное имение. В отличие от других помещиков, бросавших всё нажитое на произвол судьбы и бежавших в города, она осталась в опустевшей усадьбе строгой и своенравной хозяйкой. Первого же, попытавшегося что-то «экспроприировать», избила хлыстом и гналась за ним полверсты, пока он не скрылся в каком-то сарае.

Но накал революционных страстей нарастал, и вскоре крестьяне и вернувшиеся с фронта солдаты из большого села разгромили ближнее имение, захватив и распределив между собой скот с фермы. В ответ Мария сформировала отряд из молодых пензенских офицеров, тоже бывших фронтовиков, студентов и старших гимназистов и организовала карательную экспедицию. Захватив село, Мария жестоко расправилась с его жителями и лично участвовала в расстреле руководителей налёта на имение.

В неразберихе революционных событий 1917 года эта акция так и осталась не расследованной, но Марии пришлось распустить свой отряд и переехать в Пензу.

Дом Лысовых был занят под местный совет, и она поселилась в маленьком флигеле, во дворе; здесь, чуть ли не на глазах у совета, организовала переправу офицеров на обозах, следовавших на восток за солью, к Колчаку через чехословацкий фронт.

Офицеры, ожидавшие отправки, скрывались в зарослях сада и под лестницей в чулане флигеля. Однажды ночью к Марии постучали. Она открыла и сразу узнала пришедших. Одним из них был генерал Розанов, ещё недавно вручавший ей Георгиевский крест, другим — полковник Захарченко, старый друг её покойного мужа. Встреча была радостной, но недолгой. Розанова отправили с первым обозом, впоследствии он стал начальником штаба Колчака. У Захарченко же открылась рана, и ему пришлось задержаться.

Мария преданно ухаживала за больным, и они полюбили друг друга. Вскоре скромно справили свадьбу. Теперь она стала Марией Захарченко, под этим именем она и вошла в историю разведки.

Захарченко когда-то служил в Персидской бригаде и имел там надёжные связи. Каким-то образом он достал документы о том, что является персидским подданным. Так и Мария приобрела подданство Персии.

Дело по переправке офицеров стало опасным — на след Марии вышла ЧК. Надо было поскорее убираться из Пензы.

Новые «персы» отправились в Астрахань, пароходом добрались до Пехлеви, где друзья полковника уже наладили выгодное дело. Теперь можно было жить в покое.

Но Марии была полна ненависти и мечтала отомстить тем, кто отнял у неё имение и любимый конный завод, в который она вложила столько труда и сердца. До Персии стали доходить слухи о том, что на юге России создаётся Добровольческая армия. Муж колебался, но Мария настояла: «Мы едем туда!»

Прямого пути через Кавказ не было, пришлось добираться окольным — через всю Персию, Индию, а затем на английских пароходах через Порт-Саид и Босфор в Новороссийск. Здесь полковник Захарченко принял под своё командование Кавказский полк, Мария стала его ординарцем, а при ней состояли ещё два ординарца-перса.

Мстить красным она решила до конца, и злоба её нарастала с каждым боем, с каждым прощанием с погибшими однополчанами. Она неслась в бой, как на праздник, не щадя ни врагов, ни себя.

Вся печальная эпопея Добровольческой армии вписалась в её жизнь: поход на Москву, успехи и поражения, новороссийская катастрофа, Крым, Северная Таврия, непрерывные бои. Как многие в то время, Мария перенесла и тиф, сначала в седле, а потом в подводе в обозе полка.

Она стала ещё более жестокой. С дикой, бешеной злобой казнила захваченных в плен красноармейцев, сама расстреливала их из пулемёта и заслужила прозвище «Бешеной Марии».

Но всему приходит конец. В кавалерийской атаке полковник Захарченко был тяжело ранен и умер на её руках. Почти прямо от его могилы она снова пошла в бой, в котором искала забвения либо смерти.

В одном из последних боёв, в ноябре 1920 года, Мария была ранена, отбилась от полка и с отмороженными руками и ногами с трудом добралась до Керчи, где попала на последний пароход, уходивший в Константинополь.

Далее началась унылая жизнь, через которую прошли тысячи эмигрантов, офицеров Белой армии. Печально известное «Галлиполийское сидение», голод, холод, безденежье, а главное — полное отсутствие надежды на что-то — то ли на новую успешную войну против большевиков, то ли на человеческое устройство в этом треклятом эмигрантском мире.

С кавалерийским эшелоном Мария осенью 1921 года попадает в Сербию. Снова борьба за жизнь, за кусок хлеба, и мечты о новом походе… С этими мечтами она пробирается на север, в Германию. У неё есть возможность поехать в Париж, куда её зовут друзья её дяди, генерала Кутепова. Но она остаётся в Берлине, потому что он ближе к России, откуда доносятся пока ещё смутные слухи о том, что там набирает силу и консолидируется монархическое движение, которое может стать боевым и объединяющим центром борьбы за великую, единую и неделимую Россию.

Ещё в Галлиполийском лагере Мария — уже дважды вдова — сошлась с лихим врангелевским разведчиком, штабс-капитаном Георгием Радковичем, и стала его гражданской женой. Вместе они проделали путь в Сербию, а затем и в Германию. Радкович, как и Мария, ненавидел новый строй в России, хотя и не был таким фанатиком, как она. Мария подавляла его своей сильной волей. Он полностью находился под её влиянием и к тому же имел присущий многим российским офицерам недостаток: любил выпить, а в пьяном состоянии устраивал дебоши, за которые она часто отхлёстывала своего Гогу по щекам.

В Берлине, где в эти годы активно действовал «Высший монархический совет» (ВМС), работа для боевой, желающей попробовать себя в настоящем деле, пары скоро нашлась. Они получили документы на имя супругов Шульц и ждали приказа действовать.

Однажды Марию пригласил к себе один из руководителей монархистов Николай Евгеньевич Марков.

— У Монархического совета есть верный филиал в Москве, — сказал он. — Это Монархическая организация центральной России — МОЦР. Наша задача: ещё раз убедиться в надёжности и возможностях МОЦР и наладить с ней постоянную связь.

Теперь хорошо известно, что МОЦР была легендированной организацией, «созданной» чекистами, и являлась составной частью игры «Трест», которая велась под руководством Менжинского и Артузова.

Дзержинский сумел привлечь на свою сторону одного из активных монархистов — Якушева, который по его заданию практически возглавил МОЦР, отвечая за все её зарубежные контакты и перехватив каналы связи отечественных монархистов с зарубежными.

Заместителем Якушева по финансовым делам стал агент ВЧК, бывший царский офицер Опперпут (под фамилией Стауниц), человек авантюрного склада, с неустойчивым характером.

Из Ревеля поступило сообщение, что в Москву направляется супружеская пара Шульц, имеющая полномочия от самого Кутепова. Они должны прибыть к Стауницу. И Артузов, и Стауниц понимали, что эти люди едут в качестве контролёров, и каждый по-своему опасался их. В то же время появилась возможность установить через них прямые связи с Кутеповым и, более того, проникнуть в возглавляемый им РОВС.

Шульцы прибыли с опозданием, изнурённые дорогой и взбудораженные. Своим первым впечатлением о Марии Стауниц поделился с «напарником», чекистом Зубовым:

— Психопатка, с бледным лицом, судорожно сжатыми губами и широко открытыми горящими глазами. Призналась, что является племянницей Кутепова и её настоящая фамилия Захарченко.

В материалах по делу «Трест» прибывшая пара получила кличку «Племянники». Они попали в цепкие объятия чекистов, и если раньше Мария в какой-то степени сама управляла событиями, то теперь, не сознавая этого, она на какое-то время стала игрушкой в чужих руках.

Она рвалась к активным действиям, к диверсиям, к террору. Чтобы не допустить этого и как-то занять «Племянников», им нашли дело: сняли для них ларёк на Центральном рынке, где они, торгуя сахарином, одновременно исполняли роль «почтового ящика» — получали пакеты для «Треста» от сотрудников польского и эстонского посольств и передавали им пакеты «Треста». Кроме того, Стауниц поручал Марии шифровку писем, отправляемых за границу. Это была нелёгкая, требующая усидчивости и отнимающая много времени работа, но «Племянников» надо было не только нейтрализовать, но и заставить действовать на пользу «Треста».

Естественно, было сделано всё, чтобы в глазах «Племянников» «Трест» выглядел мощной, влиятельной, хорошо законспирированной организацией. Это не могло не произвести впечатления, «Племянники» направили в Париж Кутепову донесение с восторженным отзывом о работе «Треста». Но в то же время появился и тревожный сигнал: Стауниц подслушал и пересказал Зубову разговор супругов о том, что втайне от «Треста» они собираются совершить диверсию. Кроме того, хотя Мария и направляла через «Трест» восторженные письма Кутепову, у неё сложилось несколько иное мнение об этой организации. В доверительном разговоре она сказала Стауницу:

— «Трест» должен существовать только до переворота. А когда он произойдёт, вернётся Кутепов, который не станет считаться ни с Якушевым, ни с его идеологией, и наведёт в России должный порядок.

Тем временем в Париже произошли важные изменения. Под руководство Кутепова полностью перешёл «Российский общевоинский союз» (РОВС), объединяющий двадцать пять тысяч белогвардейских офицеров. Поэтому особое значение приобрела роль Марии Захарченко-Шульц как главной представительницы Кутепова в России. «Тресту» доверяли и на него делали основную ставку. Доказательством этого послужило приглашение Якушева и Захарченко в Париж на встречу с Кутеповым. В июле 1925 года через «окно» они перешли границу Польши. До Парижа добрались без помех. Якушев понравился Кутепову и имел аудиенцию у самого великого князя Николая Николаевича. Репутация «Треста» была подкреплена.

После возвращения из Парижа Мария Захарченко получила новое задание от руководства «Треста», не зная, что выполняет задание Артузова.

Дело в том, что руководство ВЧК-ОГПУ приняло решение заманить в СССР давнего врага советской власти Сиднея Рейли, ещё в 1918 году приговорённого к расстрелу за участие в заговоре Локкарта. Его требовалось обезвредить, так как от общих слов о борьбе с большевиками он решил перейти к террору и предпринял кое-какие конкретные шаги.

Мария Захарченко и Григорий Радкович под фамилией супругов Красноштановых легально выехали за рубеж. Они встретились в Париже с Рейли и ознакомили его с деятельностью «Треста» как главной опоры контрреволюционных сил в России. Рейли заинтересовался возможностью использовать «Трест» в своих целях. Правда, Мария сказала, что «Трест» террором не занимается, но Рейли решил, что нужно иметь базу и надёжных людей, а уж как их привлечь к выполнению своих целей, он и сам разберётся.

Из Парижа супруги Красноштановы переехали в Гельсингфорс. От имени «Треста» они связались с финской разведкой и провели переговоры об организации «окна» на финско-советской границе. Тем временем велась работа по склонению Сиднея Рейли к поездке в Москву. Главную роль в ней сыграл Якушев. Марии досталась вспомогательная: на собственном примере показать, что пересекать советскую границу вполне возможно и не представляет опасности.

Якушев окончательно убедил Рейли, и в ночь на 26 сентября 1925 года он отправился в путь. Обстоятельства его ареста и дальнейшая судьба хорошо известны, напомним лишь, что 5 ноября 1925 года был исполнен приговор, вынесенный ему в 1918 году.

Исчезновение Рейли вызвало панику.

Мария Захарченко 29 сентября направила Стауницу телеграмму: «Посылка пропала. Ждём разъяснений». А в письме Якушеву она жаловалась: «Мучительная, щемящая тоска и полная неизвестность… У меня в сознании образовался какой-то провал… У меня неотступное чувство, что Рейли предала и убила лично я… Я была ответственна за „окно"… Для пользы дела прошу взять нас или хотя бы меня на внутреннюю работу».

Неприятные минуты Марии пришлось пережить, когда в Гельсингфорс приехала жена, теперь уже вдова Сиднея Рейли. Её пришлось убеждать, и небезуспешно, в непричастности «Треста» к гибели Рейли. Она поместила в «Дейли экспресс» траурное извещение о смерти мужа, но всё время порывалась ехать в Россию, чтобы отыскать его или его могилу. Мария с трудом отговорила её.

Благодаря принятым мерам доверие к «Тресту» не было подорвано, и вскоре с его помощью и с участием Марии провели ещё одну, на этот раз вполне бескровную операцию.

В конце 1925 года нелегальную поездку в СССР решил совершить Василий Витальевич Шульгин, видный монархист, бывший депутат Государственной Думы, один из тех, кто принял отречение Николая II. Цель его поездки была вполне мирной: отыскать своего сына, пропавшего без вести во время Гражданской войны. Менжинский и Артузов решили, что поездка Шульгина под эгидой «Треста» никакого вреда не принесёт, а польза будет велика. Во-первых, подтвердится существование и реальная сила МОЦР — «Треста», а во-вторых, впечатления Шульгина, его размышления о том, что он увидел в России в 1925–1926 годах — а это были годы наибольшего процветания нэпа, — могли бы открыть глаза многим эмигрантам на те положительные перемены, которые произошли в России.

Шульгину была открыта «зелёная улица» — обеспечено надёжное «окно» на границе, надёжное сопровождение по всему маршруту, интересные встречи.

Перед поездкой Шульгин отрастил седую бороду, а в Киеве попробовал её выкрасить, но из-за скверной краски она оказалась красно-зелёной. Пришлось бороду сбрить. (Этот случай описан Ильфом и Петровым в «Двенадцати стульях» в эпизоде, когда волосы, выкрашенные Воробьяниновым, приобрели зелёный цвет.)

4 января 1926 года Шульгин приехал в Москву, и его поселили в Лосиноостровской, на зимней даче «Племянников». В своей книге об этой поездке, написанной сразу по возвращении, он изменил обстановку и имена действующих лиц, а впоследствии писал:

«Я был отдан Марии Владиславовне Захарченко-Шульц и её мужу под специальное покровительство. Муж её был офицер… По её карточкам, снятым в молодости, это была хорошенькая, чтобы не сказать красивая женщина. Я её узнал уже в возрасте увядания (ей шёл всего лишь тридцать третий год! — И.Д.), но всё-таки кое-что сохранилось в её чертах… Испытала очень много, и лицо её, конечно, носило печать этих испытаний, но женщина была выносливая и энергии совершенно изумительной. Она была помощницей Якушева. Между прочим, она работала „на химии", то есть проявляла, перепечатывала тайную корреспонденцию, которая писалась химическими чернилами…

Мне приходилось вести откровенные беседы с ней. Однажды она мне сказала: „Я старею… Чувствую, что это мои последние силы. В этот ''Трест'' я вложила все свои силы, если это оборвётся, я жить не буду"».

Захарченко жаловалась Шульгину на медлительность Якушева, его нежелание совершать теракты или другие «громкие» акции. Постепенно в её глазах и мужа, и Якушева вытеснял другой человек — Стауниц.

Шульгин благополучно закончил поездку, вернулся в Париж и подготовил рукопись своей книги. Чтобы не выдать «тайны „Треста"», он присылал её по частям на рецензию в Москву. «Мы редактировали её на Лубянке», — вспоминал позже Артузов. Естественно, что книга получилась если не явно просоветской, то благожелательной к советской власти, что вызвало целую бурю в эмигрантской среде.

Отношение Марии к Якушеву и Потапову («руководителю» военной секции МОЦР — «Треста») окончательно определилось. Она уже считала их людьми, непригодными для руководства «Трестом». Теперь только Кутепов в Париже и Стауниц-Опперпут в Москве представляли для неё интерес, тем более что деловая связь с последним скоро перешла в интимную. Радкович оказывался «третьим лишним» в этом треугольнике.

В сентябре 1926 года Мария вновь побывала в Париже, на этот раз с химиком Власовым. Его послали туда, так как Кутепов и активный сторонник террора монархист Гучков предложили использовать отравляющий газ для теракта, и надо было его проверить.

Приехав в Париж, Захарченко активно поддержала идею теракта и предложила свой план: произвести массовое отравление делегатов съезда Советов во время заседания в Большом театре, одновременно подготовив за границей и забросив в Москву отряд из двухсот бывших офицеров, которые сразу же после теракта захватят Кремль.

Но… выяснилось, что Кутепов сам был обманут: никакого газа не оказалось. Зато он обсудил с Марией план террора и направления в Россию группы террористов. Кутепов теперь через Марию напрямую сносился со Стауницем-Опперпутом и делал ставку на него. Вскоре в Москву приехали три террориста, к счастью, ещё под контролем «Треста».

Мария стала подозревать, что Якушев — двойник и работает если не на оппозицию в лице Троцкого, то, скорее всего, просто на себя: боится, что теракты могут вывести на его след, а без них он спокойно пересидит трудное время, а потом придёт к власти. Она так убедительно говорила, так внушала Стауницу-Опперпуту мысль о том, что именно он должен стать во главе «Треста», что тот, наконец, поверил в это. Он, как и Георгий Радкович, полностью попал под влияние этой женщины. Мария призналась мужу, что живёт со Стауницем, но объяснила это тем, что он ей нужен для работы. Тот проглотил это известие.

События стали стремительно разворачиваться. В Краснодаре произошёл провал, и Стауниц-Опперпут узнал о том, что его «друг» Зубов был предупреждён Якушевым об этом провале. Значит, он чекист? Стауниц помчался на дачу к Захарченко.

— Мария Владиславовна!

Она удивилась, услышав такое обращение.

— Мария! — продолжал Стауниц. — И я и ты — орудие Якушева, а Якушев чекист! И Потапов! И Зубов! — Посмотрев на Марию, Стауниц испугался: на него глядели глаза сумасшедшей. «Ведьма!» — подумал он.

— Нам надо срочно бежать. Сейчас прямо на вокзал, в Ленинград, и через финское «окно».

Уходя, Стауниц-Опперпут оставил на столе прощальную записку, где написал о том, что Якушев, Потапов, Зубов — чекисты, а сам он и Захарченко находятся вне пределов досягаемости ГПУ. Действительно, через ещё действующее «окно» на финской границе в ночь на 13 апреля 1927 года им удалось бежать в Финляндию, где уже находился Радкович.

«Трест» перестал существовать.

В отместку Кутепов отдал приказ развернуть террористическую деятельность и убивать как можно больше советских работников.

Началась активная засылка террористов в СССР. В числе прочих был и Георгий Радкович. В ночь на 4 июня он с напарником перешёл финскую границу. Их задачей было найти чекистов, руководивших операцией «Трест», и отомстить им. Конечно, задача была неразрешимой для них. Они и не пытались её выполнить, а сделали самое лёгкое, что могли: вечером 6 июня Радкович бросил бомбу в бюро пропусков ОГПУ. В суматохе им удалось бежать, но в районе Подольска их настигли и окружили. В безвыходном положении Радкович застрелился.

Вслед за ним границу пересекли Мария Захарченко-Шульц, Стауниц-Опперпут и некий Вознесенский.

Этому предшествовало заключение Стауница в финскую тюрьму и публикация им в финской и эмигрантской прессе материалов, разоблачающих «Трест». Из неумело написанных статей можно было сделать вывод, что он сам был чекистским агентом. От Опперпута потребовали доказать делом, что это не так, в противном случае он мог поплатиться жизнью.

Он обратился за советом к Марии.

— Я виновата не меньше тебя и пойду с тобою! — заявила она.

Перед поездкой их инструктировали сам генерал Кутепов и специально приехавший из Ревеля английский разведчик Бойс. Прощаясь, Кутепов перекрестил Марию и трижды поцеловал — по обычаю.

Так получилось, что руководить группой стала она. И вот они снова в Москве. Раньше избегали района Лубянки, теперь Мария с пистолетом в кармане несколько раз прошлась по ней (авось, кого-нибудь встретит), побывала даже на квартире Якушева, но его в Москве не застала.

Потом в косыночке и простом, немодном платье решилась внимательно осмотреть здание ОГПУ на Лубянке. Беспрепятственно вошла во двор, который не охранялся, и к своей большой радости обнаружила тоже неохраняемое пустовавшее помещение, вплотную примыкавшее к зданию.

Поспешила к своим спутникам, которые с тяжёлыми чемоданами ожидали её на Ленинградском вокзале. Наняли извозчика, доехали до Сретенских ворот, оттуда дошли до нужного места. Мария снова заглянула в ворота, убедилась, что там всё по-прежнему. Быстро шмыгнули во двор.

Делом нескольких минут было установить в помещении мелинитовый снаряд, а по углам и вдоль стен несколько зажигательных бомб. Затем на пол вылили канистру керосина. Оставалось поджечь бикфордов шнур, но что-то замешкались. И в этот момент раздался крик:

— Эй! Кто там? Стой! Стой! Ребята, керосином воняет, скорее сюда!

Спички, не зажигаясь, ломались. Одна, вторая… А крики становились всё ближе…

Пришлось бросить всё и бежать. Пока во дворе устраняли возможность взрыва, удалось скрыться. Пристанища в Москве не было, да и в любом случае требовалось скорее убираться отсюда. Поспешили на Белорусский вокзал, пока ОГПУ не раскинуло везде свои сети, на первом же пригородном поезде доехали до Вязьмы, только там вздохнули свободнее.

К этому времени из Финляндии агентурным путём было получено сообщение о личностях и намерениях преступников. ОГПУ смогло дать ориентировку всем местным органам с их полным описанием.

Из официального сообщения о беседе с заместителем председателя ОГПУ тов. Г. Ягодой (газета «Правда», 6 июля 1927 года):

«…После провала покушения террористы немедленно двинулись из Москвы к западной границе, в район Смоленской губернии… Опперпут рассчитывал использовать свои связи и знакомства среди бывших савинковцев. Кроме того, здесь ему и Шульц была хорошо знакома сама местность…

…Шли в разных направлениях. В сёлах они выдавали себя за членов каких-то комиссий и даже за агентов уголовного розыска. Опперпут, бежавший отдельно (они понимали, что будут, прежде всего, разыскивать троих. — И.Д.), едва не был задержан на Яновском ликёро-водочном заводе, где он показался подозрительным. При бегстве он отстреливался, ранил милиционера Лукина, рабочего Кравцова и крестьянина Якушенко. Опперпуту удалось бежать… Тщательно и методически проведённое оцепление дало возможность обнаружить Опперпута, скрывавшегося в густом кустарнике. Он отстреливался из двух маузеров и был убит в перестрелке… У убитого Опперпута был обнаружен дневник с его собственноручным описанием подготовки покушения на М. Лубянке и ряд других записей, ценных для дальнейшего расследования ОГПУ.

…Остальные террористы двинулись в направлении на Витебск. Пробираясь по направлению к границе, Захарченко-Шульц и Вознесенский встретили по пути автомобиль… Беглецы остановили машину и, угрожая револьверами, приказали шофёрам ехать в указанном ими направлении. Шофёр т. Гребенюк отказался вести машину и был сейчас же застрелен. Помощник шофёра т. Голенкин, раненный белогвардейцами, всё же нашёл в себе силы, чтобы испортить машину. Тогда Захарченко-Шульц и её спутник бросили автомобиль и опять скрылись в лес. Снова удалось обнаружить следы беглецов уже в районе станции Дретунь… При активном содействии крестьян удалось организовать облаву. Пытаясь пробраться через оцепление, шпионы-террористы вышли лесом на хлебопекарню Н-ского полка. Здесь их увидела жена краскома (офицера. — И.Д.) того же полка т. Ровнова. Опознав в них по приметам преследуемых шпионов, она стала призывать криком красноармейскую заставу. Захарченко-Шульц выстрелом ранила т. Ровнову в ногу. Но рейс английских агентов был закончен. В перестрелке с нашим кавалерийским разъездом оба белогвардейца покончили счёты с жизнью. Вознесенский был убит на месте. Шульц умерла от ран через несколько часов».
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересное про клавиатуру
Интересное о Египте
Интересное про суши
Во время депрессии лучше принимаются решения
Рейнгольд Глиэр
Ричард Покок, открывший Египет
Наполеон Бонапарт
Феодосий Печерский
Категория: Знаменитые разведчики | (14.05.2013)
Просмотров: 568 | Теги: знаменитые разведчики | Рейтинг: 5.0/1