Александр Александрович Блок

Александр Александрович Блок | Умный сайт
Главная » Статьи » Знаменитые россияне

Александр Александрович Блок
Александр Александрович Блок

     Александр Александрович Блок родился в ноябре 1880 г. в Петербурге. Его отец, профессор Варшавского университета, был известным юристом, специалистом по международному праву и государствоведом. Впрочем, мать, урожденная Бекетова, разошлась с мужем еще до рождения сына. Детство Блока прошло в доме деда — Андрея Николаевича Бекетова, ректора Петербургского университета. Тетка Мария Андреевна писала позже о племяннике: «Саша был живой, неутомимо резвый, интересный, но очень трудный ребенок: капризный, своевольный, с неистовыми желаниями и непреодолимыми антипатиями».

Бабушка, мать и тетка обожали его — в семье был настоящий культ маленького Саши: им восхищались, его баловали Но он и вправду был очень способным и рано, еще гимназистом, начал сочинять талантливые стихи. По окончании гимназии Блок в 1898 г. поступил в Петербургский университет — сначала на юридический факультет, потом, в 1901 г., перевелся на филологический. Он часто и подолгу жил тогда в имении Бекетовых Шахматове, неподалеку от которого располагалось Боблово — усадьба знаменитого русского химика Дмитрия Ивановича Менделеева. Став студентом. Блок познакомился с соседями, начал часто бывать у них и вскоре увлекся Любовью Дмитриевной, одной из дочерей профессора В 1903 г они поженились.

К этому времени Блок уже был автором нескольких десятков известных стихотворений Его поэтическое возмужание пришлось на 1900–1901 гг Этими годами обозначился вообще очень важный в истории русской духовной культуры рубеж между двумя поколениями — уходящим «поколением 80-х» и явившимся ему на смену «поколением начала века»

Во всем — во вкусах, взглядах и устремлениях — эти поколения поразительно не походили друг на друга Никогда еще конфликт между «отцами» и «детьми» не был в России таким глубоким и всеобъемлющим Мир «отцов», как на трех китах, стоял на позитивизме, эмпирике и натурализме Их кумирами были Огюст Конт, Герберт Спенсер и Джон-Стюарт Милль «Дети», напротив, до самозабвения увлекались мистицизмом, идеалистической философией и модернизированными религиозными учениями Властителем дум этого молодого поколения (или, как они сами о себе говорили, «детей рубежа») был философ и поэт Владимир Соловьев, в теории и проповеди которого огромную роль играли христианские надежды на духовное очищение человечества во всемирной катастрофе Соловьев провозглашал, что приближается предсказанная в Апокалипсисе «эра Третьего Завета», во время которой будут разрешены все противоречия, искони заложенные в природе человеческого общества Но это событие истолковывалось Соловьевым не в православно-церковном, а мистическом духе В его философско-религиозной мифологии важная роль отводилась не Христу, а Мировой Душе (или, что то же, — Вечной Женственности) — одухотворяющему началу Вселенной, единой внутренней природе мира Именно ей, по убеждению Соловьева, предстояло впоследствии спасти и обновить мир На почве соловьевского учения выросло совершенно новое, яркое и своеобразное явление в русской культуре, получившее общее имя символизма Ранние символисты ощущали себя настоящими провидцами, пророками и были охвачены тревожным ожиданием мировой катастрофы Позже один из видных русских символистов Андрей Белый писал в своих воспоминаниях «Молодежь того времени слышала нечто подобное шуму и видела нечто подобное свету мы все отдавались стихии грядущих годин»

Эти слова можно всецело отнести к Блоку Им постоянно владело чувство причастности человека к «всемирной жизни», ощущение слитности и нераздельности своей индивидуальной души со всеобщей и единой Мировой Душой Он говорил, что слышит, как рядом с ним «отбивается такт мировой жизни» Сам он, впрочем, пришел к Соловьеву не через его философские трактаты, а через его поэзию В 1901 г он с упоением читал стихи Соловьева.

Тогда же вышел первый альманах русских поэтов-символистов, проникнутый духом соловьевской мистики Обе книги внесли в духовный мир Блока завершающий организующий аккорд и положили начало его самостоятельному поэтическому творчеству Позже Блок называл лето 1901 г «мистическим» — именно тогда он написал свои первые самостоятельные стихи Они были напечатаны в 1903 г в «Новом пути» — журнале известного русского символиста Мережковского Назывался цикл «Из посвящений» В том же году в альманахе символистов «Северные цветы» появился еще один цикл Блока «Стихи о Прекрасной Даме». Осенью 1904 г вышел его первый сборник под тем же названием, включавший в себя около сотни стихотворений Мироощущение этого цикла не имеет аналогии в русской поэзии «Прекрасная Дама» Блока (образ которой воспринимался как инкарнация Мировой Души Соловьева) непосредственно соприкасается с традицией, идущей от Данте и Петрарки Это одновременно и молитвенник, обращенный к той, кого поэт сделал своим Божеством, и мистический роман Поэта и Девы (Рыцаря и Дамы), богатый душевными коллизиями и конфликтами (здесь есть все ожидания, надежды, тревога, отчаяние, суровость и благосклонность), и подлинный лирический дневник Блока, описывающий его реальную любовь к Менделеевой (в стихах рассыпано множество отсылок и упоминаний, в которых можно видеть обстановку Боблово и Шахматова, а также намеков на события 1901–1903 гг, когда разворачивался их любовный роман) Первые стихи Блока были довольно равнодушно приняты публикой, но в узком кружке, группировавшемся вокруг Мережковского, Гиппиус, Брюсова и Белого, талант Блока был сразу оценен, и его приняли в поэтических салонах как равного Однако близость Блока с символистами оказалась непродолжительной Талант его был слишком значительным и быстро перерос рамки чисто символической школы В последующие годы Блок упорно искал свой путь в поэзии Он духовно обособился от кружка Гиппиус и Мережковского, постепенно разошелся с прежними друзьями Белым и Сергеем Соловьевым В январе 1906 г. он написал пьесу «Балаганчик», в которой довольно зло высмеял расхожие образы поэзии символистов Глубокие мистические мотивы были переосмыслены здесь в духе пародии и каламбура Действие открывалось заседанием кружка «мистиков обоего пола в сюртуках и модных платьях», нетерпеливо ожидающих прихода таинственной «Девы из дальней страны» (Очевидный намек на Прекрасную Даму) Но по ходу пьесы мистический туман рассеивался «Дева» оказывалась кукольной Коломбиной, «коса смерти» — женской косой, кровь — клюквенным соком, возвышенные страсти — шутовством, мистерия оборачивалась маскарадом, «балаганчиком» Ирония Блока низводила модный мистицизм до уровня ярмарочного лицедейства Но пьеса имела и второй план — из самого осознания «нереальности мистического», «зыбкости бытия» рождалась подлинная, нешуточная трагедия ее подчеркнуто-условных героев Эта двойственность постоянное пребывание действия на грани трагического и комического, реального и потустороннего, высокого символа и фарса придавали творению Блока неповторимое очарование «Балаганчик» сделался заметным событием тогдашней культурной жизни Пьесой заинтересовался Мейерхольд, который поставил ее в театре Комиссаржевской Премьера состоялась в конце декабря 1906 г (Сам Мейерхольд играл Пьеро.) Спектакль имел громкий, хотя и несколько скандальный, успех. Вся столичная пресса откликнулась на новинку.

После того как поэзия Блока вышла за условные рамки символизма, в ней все явственнее стали звучать скорбные мотивы, навеянные суровой реальностью. Хотя сама эта внешняя жизнь почти не отразилась в его глубоко психологической лирике, трагизм ее был передан Блоком с потрясающей силой.

Все поэтические циклы Блока, появившиеся между 1907 и 1917 гг., полны тревожных предчувствий надвигающейся на Россию катастрофы. Поэзия Блока стала настоящей летописью той духовной драмы, которую пережило в эти десять лет русское общество. Наверно, ни в каком другом художественном произведении тех лет эта драма не получила такого полного и всеобъемлющего воплощения, ибо Блок прочувствовал ее до самых сокровенных глубин; он пережил эту тягостную полосу безвременья, как свою великую личную трагедию. Обстоятельства семейной жизни еще усугубляли трагизм его мироощущения. По словам его жены Любови Дмитриевны, в сознании Блока под влиянием философии Соловьева образовался «разрыв на всю жизнь» между любовью плотской, телесной, и духовной, неземной. Она писала в своих воспоминаниях: после женитьбы Блок «сейчас же принялся теоретизировать о том, что нам не надо физической близости, что это «астартизм», «темное» и Бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его — опять теории… Это меня приводило в отчаяние! Отвергнута, не будучи еще женой…» Семейное счастье не сложилось. Любовь Дмитриевна, отвергнутая Блоком, пережила сначала бурный и мучительный роман с его прежним другом Андреем Белым, потом вступила в связь с известным в то время писателем и критиком Георгием Чулковым.

Затем были и другие увлечения, не давшие ей, впрочем, никакого личного счастья. Порой Блоки подолгу жили врозь, но все же их тянуло друг к другу — расстаться навсегда они были не в состоянии.

Блок искал душевного равновесия в случайных скоротечных связях и вине.

В эти годы начинаются его долгие гуляния по Петербургу. Излюбленными местами Блока были бедные переулки Петербургской стороны, просторы островов, безлюдные шоссе за Новой деревней, поля за Нарвской заставой и особенно грязные ресторанчики с их убогой, непритязательной обстановкой — лакеями в засаленных фраках, клубами табачного дыма, пьяными криками из биллиардной. Один из них, в Озерках, особенно сильно притягивал к себе.

Блок был его постоянным завсегдатаем и заканчивал в нем почти каждую свою прогулку. Обычно он тихо проходил среди праздной толпы, садился у широкого венецианского окна, выходившего на железнодорожную платформу, и медленно пил бокал за бокалом дешевое красное вино. Он пил до тех пор, пока половицы под ногами не начинали медленно покачиваться. И тогда скучная и серая обыденность преображалась, и к нему, среди окружающего шума и гама, приходило вдохновение. Именно здесь было написано в 1906 г. одно из самых «блоковских» стихотворений — «Незнакомка». Позже Блок включил его в свой цикл «Город». Образ Города во всех его стихах, как и в романах Достоевского, одновременно и реален, и глубоко фантастичен. Это живое существо, голодное, беспощадное, бесстыдное и смрадное. Как «жирная паучиха» (центральный образ статьи Блока «Безвременье», 1906), он оплетает паутиной жизнь людей. Это — предсмертный образ обреченного человечества. («Кого ты в скользкой мгле заметил? Чьи окна светят сквозь туман?

Здесь ресторан, как храмы, светел, и храм открыт, как ресторан».) За поэтическими образами лежали глубокие размышления Блока о современной цивилизации и современной культуре. Выпады его против символистов не ограничились «Балаганчиком». Он испытывал потребность высказаться более предметно о своих расхождениях с прежними единомышленниками.

Возможность вскоре представилась. С весны 1907 г. Блок встал во главе критического отдела журнала «Золотое Руно» и опубликовал обширный цикл литературно-критических статей, посвященных проблемам искусства и шире — месту творческой интеллигенции в современном обществе. Каждая из этих статей стала вызовом мнениям и вкусам символистов. В резкой, даже озлобленной статье «Литературные итоги 1907 г.» Блок обрушился на русскую интеллигенцию, называя ее «мировым недоразумением» и предсказывая ей скорую гибель. Он возмущался ее отрешенностью, погруженностью в собственные псевдозначимые проблемы и требовал от писателей-эстетов, чтобы они осознали ответственность «перед рабочим и мужиком», а от «представителей религиозно-философского сознания» — чтобы они прекратили «свою кощунственную болтовню». С особенной резкостью писал он о модных тогда религиозно-философских собраниях: «Образованные и ехидные интеллигенты, поседевшие в споре о Христе и Антихристе, дамы, супруги, дочери, свояченицы… Многодумные философы, попы, лоснящиеся от самодовольного жира — вся эта невообразимая и безобразная каша, идиотское мелькание слов… А на улице ветер, проститутки мерзнут, люди голодают, людей вешают, а в России — реакция, а в России — жить трудно, холодно, мерзко».

Сам Блок в эти годы мучительно пробивался к темной, неизвестной ему, но такой важной «народной жизни». С особенной силой тяга к единению с ней выразилась в драме «Песня Судьбы» и цикле из пяти гениальных стихотворений «На поле Куликовом», над которыми он работал в 1908 г. Куликовская битва, по мысли Блока, была глубоко мистическим событием русской истории. В своем обращении к ней ему меньше всего хотелось просто воскресить страницу далекого прошлого. Великая битва послужила поводом к тому, чтобы сказать о нынешнем, о своем. («О, Русь моя! Жена моя! До боли нам ясен долгий путь! Наш путь — стрелой татарской древней воли пронзил нам грудь… И вечный бой! Покой нам только снится сквозь кровь и пыль. Летит, летит степная кобылица и мнет ковыль…») В этой поэме о России Блок впервые поднялся над всеми школами и направлениями и стал наравне с великими русскими национальными поэтами: Пушкиным, Лермонтовым, Тютчевым.

И как следствие — сразу несравнимо выросла известность Блока. У него появилось много новых, «своих» читателей. Уже не только столичная интеллигенция, но и более широкие демократические слои общества начинали видеть в Блоке первого поэта современности.

Слава Блока росла, но тягостное ощущение одиночества и безысходности не покидали его. В декабре 1907 г. он писал матери: «Жизнь становится все трудней — очень холодно. Бессмысленное прожигание больших денег и какая пустота кругом: точно все люди разлюбили и покинули, а впрочем, вероятно, и не любили никогда…» В январе 1908 г. он жаловался жене: «Жить мне не стерпимо трудно…Такое холодное одиночество — шляешься по кабакам и пьешь». В начале 1909 г. в письме матери опять о том же: «Я никогда еще не был, мама, в таком угнетенном состоянии, как в эти дни. Все, что я вижу, одинаково постыло мне, и все люди тяжелы». В 1909 г. Блок пишет несколько стихотворений, которые позже объединил в цикл «Страшный мир». Их стихия — страсти, кровь, смерть, «безумный и дьявольский бал», «метель, мрак, пустота», вампиризм сладострастия. Через три года Блок создал цикл «Пляски смерти», в который включил одно из самых своих пессимистических стихотворений «Ночь, улица…», проникнутое глубоким ощущением бессмысленности жизни: «Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века — все будет так. Исхода нет. Умрешь — начнешь опять сначала, и повторится все как в старь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». В конце 1913 — начале 1914 г. были созданы многие стихи, включенные потом в циклы «Черная кровь», «Седое утро», «Жизнь моего приятеля» и «Ямбы». В стихах этой поры облик страшного мира был дан без всякого мистического тумана. «Ужас реальности» — этими словами определял Блок существо своей темы. В его сознании возникает образ бездны, куда вот-вот провалится старая Россия. Блок живет ощущением полета над ней. («Он занесен — сей жезл железный — Над нашей головой. И мы летим, летим над грозной бездной среди сгущающейся тьмы».) «Вся современная жизнь людей есть холодный ужас, несмотря на отдельные светлые точки, — ужас, надолго непоправимый, — писал он в одном из писем. — Я не понимаю, как ты, например, можешь говорить, что все хорошо, когда наша родина, может быть, на краю гибели, когда социальный вопрос так обострен во всем мире, когда нет общества, государства, семьи, личности, где было бы хоть сравнительно благополучно».

Первая мировая война, начавшаяся летом 1914 г., с самого начала вселяла в Блока зловещие предчувствия. «Казалось на минуту, — писал он позже о войне, — что она очистит воздух; казалось нам, людям чрезмерно впечатлительным; на самом деле она оказалась достойным венцом той лжи, грязи и мерзости, в которых купалась наша родина…» В следующие годы записные книжки Блока пестрят такими записями: «Дурные вести с войны», «Плохо в России», «На войне все хуже», «Страшные слухи». Но как раз в это время общество безмолвно признало за Блоком право называться первым поэтом России. Все издания его стихов становились литературным событием и мгновенно расходились. Небольшой его томик «Стихи о России», изданный в мае 1915 г., имел невероятно шумный успех. В апреле 1916 г. Блок был призван в армию. Правда, на фронт он не попал, а благодаря хлопотам знакомых был определен писарем в 13-ю инженерно-строительную дружину Союза земств и городов. Дружина была расквартирована в прифронтовой полосе, в районе Пинских болот, и занималась сооружением запасных оборонительных позиций. Блок все время находился при штабе. В Петербург он вернулся в марте 1917 г. уже после Февральской революции. Его назначили секретарем Чрезвычайной следственной комиссии, только что учрежденной Временным правительством для расследования противозаконных действий прежних царских министров и высших чиновников.

Тетка Блока Бекетова писала позже: «Переворот 25 октября Блок встретил радостно, с новой верой в очистительную силу революции… Он ходил молодой, веселый, бодрый, с сияющими глазами и прислушивался к той «музыке революции», к тому шуму падения старого мира, который непрестанно, по его собственному свидетельству, раздавался у него в ушах». «Крушение старого мира» — это тема всей жизни Блока. С первых лет своего творчества он был охвачен предчувствием конца мира, тема гибели присутствует во всех его произведениях. Революция не была для Блока неожиданностью. Можно сказать, он ждал и предсказывал ее еще задолго до того, как она назрела, и готовился принять революцию во всей ее страшной реальности. Уже в 1908 г. на заседании религиозно-философского общества Блок прочел два нашумевших доклада: «Россия и интеллигенция» и «Стихия и культура». В «России и интеллигенции» Блок говорил, что в России «есть действительно не только два понятия, но и две реальности: народ и интеллигенция; полтораста миллионов с одной стороны и несколько сот тысяч с другой; люди, взаимно друг друга не понимающие в самом основном». Между народом и интеллигенцией — «непреодолимая черта», которая определяет трагедию России. Пока стоит такая застава, интеллигенция осуждена бродить, двигаться и вырождаться в заколдованном кругу. Без высшего начала неизбежен «всяческий бунт и буйство, начиная от вульгарного «богоборчества» декадентов и кончая откровенным самоуничтожением — развратом, пьянством, самоубийством всех родов».

Интеллигенция, все более одержимая «волей к смерти», из чувства самосохранения бросается к народу, искони носящем в себе «волю к жизни», и наталкивается на усмешку и молчание, «а, может быть, на нечто еще более страшное и неожиданное…» В «Стихии и культуре» эта мысль еще более заострена. Блок рисует образную картину: интеллигенция бесконечно и упорно строит свой муравейник культуры на «не отвердевшей коре», под которой бушует и волнуется «страшная земная стихия — стихия народная», неукротимая в своей разрушительной силе.

Теперь, через десять лет, в статье «Интеллигенция и революция» (начало 1918 г.) и докладе «Крушение гуманизма» (апрель 1919-го) Блок довел свои выводы до логического конца. Четыре последних века, писал он, Европа развивалась под знаком гуманизма, лозунгом которого был человек, свободная человеческая личность. Но в тот момент, когда личность перестала быть главным двигателем европейской культуры, когда на арене истории появилась новая движущая сила — массы, — наступил кризис гуманизма. Он умер вместе с Шиллером и Гете, которые были «последними из стаи верных духу музыки» (под музыкой Блок понимал первооснову и сущность бытия, своего рода высшую гармонию жизни). XIX век теряет цельность и единство культуры, дух музыки отлетает от него, с чудовищной быстротой развивается механическая цивилизация, «устраняется равновесие между человеком и природой, между жизнью и искусством, между наукой и музыкой, между цивилизацией и культурой — то равновесие, которым жило и дышало великое движение гуманизма». Музыка покинула «цивилизованное» человечество и вернулась в ту стихию, из которой возникла, — в народ, в варварские массы «Массы, не владея ничем кроме духа музыки, оказываются теперь хранителями культуры» Блок с поразительной остротой предчувствовал, что грядет новая, жестокая антигуманная эпоха, когда на место «человека гуманного, общественного и нравственного» придет новый человек — «человек-животное», «человек-растение», одаренный «нечеловеческой жестокостью» и стремящийся «жадно жить и действовать», глухой к мелодии об «истине, добре и красоте». И тем не менее Блок объявлял, что он с этим человеком! К старому «гуманному» миру он не испытывал ни малейшей симпатии. Этот мир гибнет за «измену музыке», за роковую немузыкальность (пошлость, серость). И отсюда вывод Блока — нужно принять жестокость нового мира каких бы жертв это ни стоило и слепо отдаться стихии музыки, ибо только музыка спасет человечество от гибели в тисках «цивилизации». В дневнике его этих дней есть такая запись: «Ясно, что восстановить… права музыки можно было только изменой умершему…

Но музыка еще не помирится с моралью. Требуется длинный ряд антиморальный. Требуется действительно похоронить отечество, честь, нравственность, право, патриотизм и прочих покойников, чтобы музыка согласилась примириться с миром». В Октябрьской революции Блок увидел последнее, победное восстание «стихии», «окончательное разрушение», «мировой пожар». В слове «революция» он, по его словам, ощущал нечто «страшное»: беспощадность народной расправы, большую кровь и невинные жертвы. В темном зеркале «музыки» он увидел торжество «стихии»: черную ночь, белый снег, красный флаг, красную кровь на снегу и вьюгу, вьюгу, вьюгу… Все эти мысли, ощущения, наблюдения и предчувствия воплотились в последнем великом творении Блока — поэме «Двенадцать». Здесь Блок воспел именно то, от чего в свое время с ужасом отшатнулся Пушкин — русский бунт «бессмысленный и беспощадный». Центральной темой поэмы о революции он сделал историю уголовного преступления — ненужное и случайное убийство проститутки Катьки.

Работу над «Двенадцатью» Блок начал в январе 1918 г. (По его собственному признанию, первыми стихами из нее, пришедшими на ум, была строчка:

«Уж я ножичком полосну, полосну!» Только потом он перешел к началу.) Поэма была закончена 29 января. В этот день он записал в дневнике: «Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг… Сегодня я — гений». На другой день — 30 января — Блок написал «Скифов». Оба сочинения были вскоре напечатаны в левоэсеровской газете «Знамя труда». Ни одно литературное произведение того времени не вызывало такого бурного резонанса в обществе — такой хвалы и хулы, таких восторгов и проклятий, как «Двенадцать».

Поэма мгновенно разошлась на лозунги, цитаты, поговорки, вышла на улицу.

Вскоре Блок мог видеть свои стихи на плакатах, расклеенных на стенах или выставленных в магазинных витринах, на знаменах красноармейцев и моряков. Однако и тех, кто безусловно принял поэму Блока, и тех, кто обрушился на нее с гневными нападками, одинаково смущал Христос, появившийся с красным флагом перед красногвардейцами в последней главке «Двенадцати».

Образ этот, увенчавший поэму, явился в ней не как плод рассудочных рассуждений — Блок «увидел» его в «музыке». Но, по собственному его признанию, Христос был неожиданностью даже для него самого. Действительно, почему именно он? 20 февраля Блок записал в дневнике: «Страшная мысль этих дней: не в том дело, что красногвардейцы «недостойны» Иисуса, который идет с ними сейчас, а в том, что именно Он идет с ними, а надо, чтобы шел Другой».

«Другой» с прописной буквы — это несомненно Антихрист. Но Блок преодолел это сомнение.

После «Двенадцати» и «Скифов» Блок написал только несколько слабых стихотворений. Поэтическое вдохновение покинуло его навсегда, словно этими произведениями он привел свое творчество к логическому концу. На вопрос, почему он больше ничего не пишет, Блок отвечал: «Все звуки прекратились. Разве вы не слышите, что никаких звуков нет?» Самую, казалось бы, шумную, крикливую и громкую эпоху он вдруг ощутил как безмолвие. Его жизнь между тем продолжалась. Некоторое время Блок работал в Театральном отделе, где возглавлял Репертуарную секцию. Потом он сотрудничал с Горьким в его издательстве «Всемирная литература» — готовил к выпуску восьмитомное собрание сочинений Гейне. В апреле 1919 г. Блоку предложили стать председателем художественного совета недавно основанного Большого драматического театра. Но все эти занятия вскоре перестали его удовлетворять.

Возвратилось прежнее ощущение бессмысленности существования. В начале 1921 г. Блоком овладело чувство бесконечной усталости. Возникли и стали быстро развиваться симптомы серьезной болезни, появились одышка и сильная боль в руках и ногах. Вскоре Блок потерял всякий интерес к жизни и однажды признался Чулкову, что «очень хочет умереть». Врачи, к которым в конце концов ему пришлось обратиться, определили у него запущенную болезнь сердца и острую психостению. Состояние его вскоре стало безнадежным. Последние недели жизни Блок мучительно задыхался и невыносимо страдал. Умер он в августе 1921 г. неожиданно для многих и еще сравнительно молодым человеком.
Не забудьте поделиться с друзьями
Интересное про Австрию
Интересное о зубной пасте
Интересное о Египте
Интересное про очки
Княгиня Ольга
Валентин Александрович Серов
Мангазея
Кушан
Категория: Знаменитые россияне | (18.07.2013)
Просмотров: 486 | Теги: знаменитые россияне | Рейтинг: 5.0/1